Откуда-то из глубин памяти нахлынули воспоминания. Я хмыкнул.

– Ты вроде назвалась девушкой для утех, сбежавшей от рассерженного визиря?

– Нужно было придумать что-нибудь получше!

Мы посмеялись, как старые друзья. Рослый забадар, доивший неподалеку кобылу, уставился на нас, словно тоже хотел присоединиться к веселью.

– Благодарю Лат, что ты меня не выпустил, – сказала Хумайра, уже с серьезным лицом.

И мне показалось, я знаю причину.

На следующий день к берегу причалила еще одна галера. Пурпурные паруса украшал герб с четырьмя глазами, вписанными в ромб, и крестескими буквами. Деревянные борта были резными и богато украшенными, светлее других кораблей. Несомненно, на нем плыл император.

На берег сошли двадцать бородатых экскувиторов и выстроились по обе стороны на причале – с булавами, топорами и аркебузами в руках. Личная охрана императора выглядела так же грозно, как я это помнил. В Растергане я молился не встретить кого-нибудь из них на поле боя. Чисто выбритый мужчина в белых и золотых шелках расстелил пурпурный ковер. Затем открыл маленькую бутылочку и разбрызгал на ковер воду, читая при этом молитву.

Я не был готов к приему императора. У нас не было ничего подходящего для встречи с царственной особой. Я искупался, надел свежие кожаные доспехи и капнул немного мирры на наплечники, и теперь от них исходил сладковатый аромат. Несрин ушла искать Сади, и я стоял в одиночестве на краю пурпурного ковра; передо мной выстроилось несколько экскувиторов, десятки забадаров ждали позади меня.

Я надеялся, что император не так упрям, как его отец. Мы пожертвовали сотни человек за каждую пядь земли, захваченную у Ираклиуса, но бо́льшую часть он снова забрал. Ираклиус Ненавистный предпочел сжигать целые города, лишь бы не отдавать их нам. Но чего стоит город по сравнению с жизнью единственной дочери?

Наконец с корабля сошел человек. Пластины его доспехов с пурпурным узором украшали четыре глаза ангела. Шелковые перчатки были расшиты пурпурными крестами. Аккуратно постриженная каштановая борода обрамляла молодое, но встревоженное лицо. Я всегда считал, что правителя выдает челюсть – крепкая линия его подбородка еще раз это подтвердила.

Император Иосиас прошел по пурпурному ковру мимо экскувиторов и уставился на меня, словно в ожидании.

– Ваше величество, – произнес я. – Добро пожаловать в Сирм.

Я чуть не поклонился.

Он прошел мимо меня на песок. Один телохранитель двинулся было за ним, но император жестом велел ему остановиться. Потом оглядел забадаров, выстроившихся в шеренгу, с саблями и аркебузами. А затем устремил взгляд вдаль, на покрытую травой равнину. И вверх, в безоблачное голубое небо. После этого он снова повернулся ко мне.