– Я вижу твою печаль, – сказала она. – Ты этого не хочешь.

– Каждая моя частичка этого хочет. Кроме одной.

– Она самая важная.

Несрин оделась.

– Она – принцесса из рода Селуков, – сказала Несрин, – для нее долг всегда будет выше всего. Даже если она чувствует то же, что и ты.

– А она чувствует то же, что я?

– Ты такой бестолковый? – Несрин рассмеялась. – Это не имеет значения. Как ты думаешь, почему Эбра хотел сослать ее? Она может сделать честолюбивого мужчину шахом. И теперь один из таких мужчин предъявил на нее права.

– Значит, ничего уже не поделать.

– Ты совсем тупой? – Она посмотрела на меня так свирепо, как только была способна. – Разве ты не воин? Разве стал бы великий полководец Утай дуться, как ты? Он взял бы желаемое, что бы это ни было.

– Я хочу уничтожить Михея.

– Убить его можно только раз. А чего ты захочешь потом? Об этом ты не подумал?

– Чего я захочу потом, не имеет значения.

– Будет иметь. – Теперь Несрин смотрела на меня с сожалением. – Ты захочешь получить ее. Но тогда будет слишком поздно. Она выполнит обещание и выйдет замуж за другого.

– Я пришел на эту землю рабом. Я меньше всех достоин ее.

Жалость исчезла, ее щеки вспыхнули красным от гнева.

– А Михей заслуживал Костани? Да кому какое дело, он просто ее взял. Но ты не захватчик. Ты тот же самый испуганный старикашка, которого мы подобрали в лесу. Боящийся всего, кроме смерти.

Она бросилась прочь. Разочарованный, как всегда, Кинн проковылял внутрь. Несколько часов я проспал.

Я проснулся перед рассветом и поскакал к крестескому лагерю. У пруда паслись безухие кони. Кучка экскувиторов, с желтыми волосами и бородами северян из Темза, точили топоры и мечи на вращающихся точильных камнях, которые они приводили в движение ногами. Их доспехи украшали четыре глаза, расположенные в форме ромба, как на доспехах императора.

Императора Иосиаса я нашел рядом с бомбардами. Они были огромными, как те, которые шах Джаляль применял против его отца Ираклиуса при завоеваниях на континенте Юна. Кажется, крестесцы усвоили: чем больше осадные машины, тем лучше. Эти, окованные серым металлом, были размером с двух лошадей и с ядрами больше моего торса.