– Не хочу, чтобы ты страдал в одиночестве.

– Я надел эту маску. У меня нет выбора, кроме как смотреть на то, что она мне открыла. К тому же, полагаю, тебе еще много придется страдать, когда станешь женой регента.

– Значит, нам обоим предстоит страдать в одиночестве. Надо было взять эту лодку и уплыть подальше отсюда.

– Слишком поздно, – ответил я. – Но настанет день, когда ты выглянешь из башни своего замка, а я затеряюсь в пещерах Священной Зелтурии, и тогда мы сможем представить, что сделали это.

Мы двинулись дальше. Мне хотелось посмеяться над нашими жертвами, но они казались слишком серьезными в этот день – день, когда может оборваться так много жизней.

– А куда мы могли бы уплыть? – спросил я.

– Да куда угодно. В любую сторону. – Видеть улыбку Сади было все равно что есть полной ложкой мед. – Лишь бы не в Костани.

Я ухмыльнулся.

– Может быть, однажды я увижусь с тобой, «где-нибудь», в «любой стороне».

– Сперва нам нужно пережить сегодняшний день.

– Ты сегодня не умрешь. Я позволил умереть уже слишком многим из тех, кого люблю.

Голос Сади стал хриплым.

– А как ты меня любишь?

Я перебрал много разных ответов. Может, я любил ее как свою принцессу, или свою хатун, или – так еще лучше – как дорогого друга. Но сердце ответило первым.

– Как не подобает.

Сади смолкла. Но, по крайней мере, она услышала это от меня. Я поехал вперед, к остальным забадарам, и сердце давило тяжелым грузом.

Впереди показалась стена Костани. Она была вдвое выше любой другой на континенте. Это не придавало ей прочности, но удваивало расстояние, на котором нужно держаться, чтобы быть в недосягаемости от пушек и стрел. А Михей, похоже, покрыл железом выходящие на пролив и расположенные вокруг ворот участки. Сами ворота были сделаны из стали толщиной в руку, и пробить их было совершенно невозможно.

Мало кто показывал страх, но боялись все. Даже самые стойкие забадары, самые уверенные в себе экскувиторы или самые бывалые янычары ощущали трепет в сердце, глядя на эту стену. Грозная каменная твердыня способна убить, как ничто другое. Забадары вокруг меня воздевали руки, умоляя своих святых донести их молитвы до Лат. Я предпочитал приберечь молитвы до боя: лишь когда сердце трепещет, они по-настоящему искренни.

Нас палило гнетущее полуденное солнце. Крестесцам, без сомнения больше привычным к климату северо-запада, жара, вероятно, не особенно нравилась. Но я надеялся, что император ясно дал им понять – если нужна тень, они могут найти ее только за стеной, которую нужно сломить.

Император держал свою тяжелую кавалерию слева. Рыцари были вооружены копьями и длинными мечами, даже лошади у них были закованы в латы. Но у него оказалось не так много аркебузиров, как я ожидал. Они выстроились в ряд впереди, их аркебузы ничем не отличались от тех, что использовал император Ираклиус пятнадцать лет назад. Им не справиться со скорострельными аркебузами Михея.