Он замолчал и отвернулся. Ему требуется время, чтобы прийти в себя. Я решил простить его мрачные, кощунственные слова отчаяния.

Щебетание всевозможных птиц встретило меня следующим ясным утром, когда я завтракал на крепостной стене. Моя внучка все еще стояла на коленях у виселицы. Они оставили ее там на всю ночь. Алексиос снова и снова подходил к воротам для переговоров, но из этого ничего не вышло.

Я искренне печалился из-за внучки. Тяжесть на сердце – признак человечности, но император должен ставить империю выше сердца.

Я наслаждался кулечком вишни и ждал, пока солнце пройдет половину пути к зениту. Стоявший рядом с Селеной палач затянул веревку на ее шее. Как только он откроет люк, она в считаные секунды будет мертва, и мы сможем покончить с этой драмой и наконец-то возобновить битву.

Солнце достигло оговоренной точки, отбросив на Зари-Зар ослепительное сияние. Рядом со мной Алексиос задрожал и истерически зарыдал, как не подобает даже женщине, не говоря уж о моем наследнике. Я приказал ему войти внутрь, чтобы он ничего не видел и чтобы никто не видел его.

Солнце поднималось все выше, а принцесса так и стояла на коленях у виселицы. Вскоре ее увела молодая рыжеволосая женщина. Похоже, у шаха сдали нервы. Я уважал варварство и безжалостность больше, чем колебания и пустые угрозы. Что может быть слабее неисполненной угрозы? Сирмяне утонули в собственной слабости. Я предпочитал утопить их в стали.

Когда принцесса скрылась из виду, я приказал всей армии выйти за ворота, чтобы атаковать узкое место сирмянских позиций. Я напевал гимн, когда мои люди хлынули через ворота, как стальное море. И море омывало сирмян, рассеивало их, гнало вглубь страны, пока они не были разбиты. Слабость порождает слабость, а сила порождает силу. Мы выиграли осаду.

Я отправился к воротам. Мой сын уже был там, седлал лошадь, пока в соседней мастерской точили его меч. Он не разделял нашу радость. Его щеки покраснели и опухли после бессонной ночи.

– Ты не можешь уйти, – сказал я.

– Я должен вернуть дочь.

– Ты сейчас не в состоянии вести людей. Ты пожертвуешь ради нее армией? Я возглавлю атаку. Ты останешься в Костани и будешь править. – Я раскинул руки и огляделся. Какой грязный и унылый город. И все же только он один имел значение. – Однажды ты унаследуешь все это.

Алексиос уткнулся лицом в лошадиный бок, орошая его слезами.

– Если не смогли убить ее сегодня, они ее вообще не убьют, – сказал я со всей возможной уверенностью, чтобы наполнить сына надеждой, которую не разделял. – Пусть ангелы станут свидетелями – я верну ее.