– Лат дала Селуку и его потомкам власть над этой землей. Вся она теперь наша по праву.

– Значит, разницы нет.

Она опустила взгляд.

Я схватил ее за запястье. Слишком тонкое.

– Правда в том, что мы сражаемся, чтобы не умереть. Не могу выразиться яснее. Наша кровь – это смертный приговор, все равно что яд. Противоядие – убивать снова и снова, пока все враги не будут в могиле. – Я сжал запястье, чтобы не дать ей отвести взгляд. – Когда видишь блеск глаз крестесца, пускай в них стрелу. Поняла?

Сади снова чихнула, справилась с сожалениями и кивнула.

Аркебузиры уже занимали позиции на небольшом холме по центру наших войск. Большинство забадаров разделились между левым и правым флангами. Я оставил нескольких забадаров, включая Сади, как резервный ударный отряд, но на самом деле я хотел уберечь ее от самого жаркого боя. Хотя нигде больше не было безопасно.

Ираклиус выжидал на большом холме за равниной. Его силы в три раза превышали наши, а тяжелая кавалерия, кажется, не боялась дождя и грязи. Защищенные доспехами лошади, на которых они скакали, привыкли к такому весу, и поэтому у них были более сильные ноги, пробивавшиеся по грязи, хотя даже крестесцам приходилось немного облегчать груз. А что еще хуже, у Ираклиуса было больше аркебуз, причем скорострельных.

Он отдал приказ легкой кавалерии атаковать наших стрелков. Воины-рубади быстро понеслись по грязи под дождем. Наши аркебузиры яростно отстреливались, и атака рубади не удалась, они отступили. Я велел аркебузирам, большинство из которых нанял Хайрад в дальних странах, держать рубеж.

И на них, удерживавших высоту, обрушился артиллерийский огонь. Они вырыли траншеи и построили легкие укрепления из дерева и камня, но многие солдаты превратились в куски обгорелой плоти. Лекари отвозили убитых и раненых на телегах обратно в лагерь и укладывали вокруг моей юрты. Хоть и не обладал столь глубоким состраданием, как моя дочь, я понимал, что у каждого из них есть мать. Я представил, как моя мать их оплакивает (вот так она рыдала, когда умерла моя младшая сестра). Я вполне заслужил глубочайшую огненную яму в аду за то, что позволил такому произойти. Меня звали Тенью бога не просто так – я правил от имени Лат. Править так неудачно, как я…

Я отбросил такие мысли. Я не мог командовать армией, думая о плачущих матерях и каре Лат. Я не знал, как долго Ираклиус сможет вести обстрел. Я не знал и того, сколько пушек ему удалось дотащить сюда по грязи, но предполагал, что не слишком много.

Многочасовой обстрел показал ошибочность этого предположения. Я велел правому флангу забадаров атаковать и заставить замолчать артиллерию, понимая, что Ираклиус меня искушает.