– У меня мало времени. Спрячь кинжал. – Айкард поклонился мне, словно шаху, выражение его лица потеплело. – Надеюсь увидеть тебя, когда войны между людьми закончатся. Когда действительно сможет воцариться мир.

С моего языка сорвались слова шаха Мурада:

– Мир – это болезнь.

Айкард покачал головой.

– Только потому, что мы не доверяем друг другу.

Он поговорил с Михеем какое-то время и сунул ему кинжал.

30. Михей

30. Михей

Я спрятал кинжал Айкарда в щель под кучей червивого сена. Ни один стражник не станет прикасаться к этому сену.

Надеюсь, рутенец, которого, как я узнал, звали Кева, поступил так же умно. Я ему не особенно нравился, но все же надеялся, что он поставит выживание выше жажды мести. Но, опять же, импульсы часто берут верх над здравым смыслом.

Ашера все мне рассказала. Его дочь звали Мелоди. Я убил ее на морской стене, после того как она отрубила мне руку. Сама Ашера – это Лунара, его жена. Забавно, как крепко я связан с человеком, которого даже не видел, пока не оказался в этой темнице. И все же так и работает судьба – связывает нас даже через границы империй и веры. Но это была жестокая судьба, построенная на обмане. Боги, если они есть, смеялись над нами. Он варился в своей ненависти, а я – в отвращении к себе за все, что сделал во имя какого-то бессильного ангела.

Крестеское завоевание окончилось катастрофой, и все потому, что какой-то насмешливый бог воскресил Ираклиуса. Преследовать армию так далеко вглубь страны было ошибкой, которой я никогда бы не совершил. Поэтому я выигрывал войны, изменившие судьбу стольких стран, что мне не хватит пальцев их сосчитать. Чем бы это ни закончилось для меня, крестеские отцы будут рассказывать мою историю сыновьям, и сыновья скажут, что я не только защитил веру, но и вернул святую землю, а потом какой-то тщеславный старик и его вялый сын потеряли ее. От этой мысли я чувствовал опустошение.

Однажды – не знаю, через десять дней после моего пленения или через сто, – в подземелье спустились экскувиторы. На серебряных доспехах красовались четыре бдительных глаза ангела Цессиэли. Глаза располагались ромбом, напоминая мне о черном бриллианте в облаках. Что может быть хуже, чем осознание, что все эти ангелы – лишь слуги Хаввы?

Экскувиторы, чужеземцы из Темза, хранили верность только императору. И славились как самые свирепые и искусные воины. Я когда-то сказал, что один янычар стоит десятерых мужчин. Один экскувитор, без преувеличения, стоил троих янычар. Но главный вопрос заключался в том, скольких экскувиторов стоил я?

Я не понимал, насколько слаб, пока не встал. Просто мешок с костями. Мой друг рутенец выглядел не лучше, но его жалкий вид хотя бы приукрашивали светлые кудри.