Окровавленная и распухшая голова не остановила рутенца. Он размахнулся булавой и ударил меня в грудь. Я отпрыгнул в сторону и схватил его за горло, потащил вниз и выбил из него воздух. Булава выпала из его рук, пока он пытался вырваться из моей хватки. Я уже собрался свернуть ему шею.

Бок обожгла жуткая боль.

– Проклятие. – Я выпустил его и повалился на пол. Рутенец воткнул мне кинжал прямо в почку.

В слабом свете моего фонаря хлынула кровь. Рутенец окунул руку в кровь, стекающую с моего бока, как будто хотел убедиться, что она настоящая. Она пахла как металлическая тяжелая вода Священного моря. Моя кровь потекла рекой по холодной, твердой земле. Рана, без сомнения, была смертельной.

Он поднес кинжал к моему горлу.

– Кева! – окликнул голос из тьмы. Слаще, чем клубника. Голос Элли.

Я боднул отвлекшегося рутенца, разбив себе нос. Кинжал выпал из его руки, а он, спотыкаясь, вывалился за железные ворота. Я закрыл их и завязал цепью.

Мои силы иссякли, и я упал на колени. Мрачный рутенец вскарабкался по ступеням, затем оглянулся, посмотрел на меня ясным взглядом, поднялся на ноги и помчался наверх.

Я тоже встал. Зажимая рану, я побрел по туннелям. Через несколько мгновений я услышал звон стали. Должно быть, рутенец рубил топором цепь на железной двери. Страх погнал меня во тьму Лабиринта, и я молился, но не кому-то конкретному, чтобы успеть зайти подальше до того, как он прорвется внутрь.

31. Кева

31. Кева

Я рассек цепь топором. Дверь распахнулась.

Последний раз я был у входа в Лабиринт за несколько часов до того, как Михей убил Мелоди. И все же я только что слышал ее солнечный голос в пещере. Был ли он настоящим или это уловка джиннов?

Я надеялся, что Михей истекает кровью в агонии. Он это заслужил. Но нельзя просто бросить его в таком состоянии. Он выжил в стольких битвах – и я хотел убедиться, что эту он не переживет. Я пойду по его кровавому следу, чтобы разрубить его на куски и тут же вернуться.

Вглядываясь в черную пасть Лабиринта, я вспомнил, что эти извилистые пещеры ведут к вратам ада. Все души, добрые и злые, сначала попадают в Барзак, а затем Лат направляет их в один из тысячи миров рая или в адское пламя. Но я спустился бы в самый ледяной ад, если бы благодаря этому мог покончить с Михеем.

И все же я никак не мог шагнуть в темноту. Я знал, что, если пойду по кровавому следу Михея, могу навеки застрять в Лабиринте, и тогда меня поглотит безумие, овладевающее всеми, кто в него входит.

Я заставил себя шагнуть вперед. Почему я колебался? Почему мои ноги отяжелели, как молот кузнеца? Меня останавливал не страх.