– Что ж, Джауз, я уверен, что шах с радостью возьмет тебя на службу. И будет благодарен за то, что ты спас мать принцессы, пусть и таким странным образом.

– Когда это произошло, шах был там. Я смотрел, как Михей перебил всю его семью, и ничего не сделал, чтобы это остановить. Ни один мужчина не простит такого, не говоря уже о шахе.

– А ты мог это остановить?

Джауз покопался в памяти. А потом сказал:

– В войне побеждает самый кровожадный мясник. А тому, у кого кишка тонка, чаще всего эти кишки выпускают наружу. Но перебить царскую семью я никому не посоветую. – Он покачал головой. – Думаю, эту ошибку Михея, как и многие другие, уже не исправить. А потом я видел, как шар из зеленого огня за считаные секунды расплавил тысячу солдат в доспехах. – На его крепком лбу выступил пот, словно он до сих пор чувствовал жар того огня. – Михеем завладела тьма, и боюсь, конец еще не близок.

Мы удерживали свою позицию до конца дня, отразив несколько атак паладинов и экскувиторов. А в перерывах я лучше познакомился с Джаузом, он даже подлатал рану у меня на голове. Он был потрясен, услышав, что Ашера была моей женой.

Когда мы разделили несколько недозрелых фиников, прячась за опрокинутым столом, Джауз рассказал мне о ней все, что знал: ужасающая история, в которой невозможно было узнать Лунару. Я попытался сопоставить знакомую мне Лунару с той, что была в его рассказе, но пришел в замешательство. Может быть, я что-то упустил? Неужели Лунара втайне всегда была такой холодной, бесчувственной, злобной? Возможно, моя любовь заслонила ее истинную сущность. Я вспоминал наше детство и цветущие дни юности, но не мог найти ни одного проявления жестокости Лунары. Могут ли годы так сильно изменить человека?

Меня они изменили. Из героя превратили в труса. Быть может, ее так изменила потеря сына, нашего сына. Мальчика, которого мне не довелось знать, которого я никогда не увижу. У меня забрали еще одно дитя. Мне не хотелось думать об этом, потому что одна только мысль наполняла меня ядовитой злобой, а мне и так нужны были все силы, чтобы пережить творящийся ужас.

– Неужели она не была добра хотя бы мгновение? – спросил я Джауза.

Он ел финики в очень странной манере: вместо того чтобы прожевать и выплюнуть косточку, он выдавливал ее рукой.

– Хочешь знать, осталось ли в ней хоть что-то хорошее? Я такого не видел, ни разу. Не пойми меня неправильно, но, если бы она сейчас стояла передо мной, я не стал бы раздумывать – сразу начинил бы ее пулями.

Его слова меня задели. Мысль о ее смерти ранила, как и всегда. Лунара по-прежнему занимала место в моем сердце, кровоточащем каждый день с тех пор, как она ушла.