Сирокко настаивала на том, чтобы их звали заключенными. Змей считал, что «рабы» было бы более точным словом, но Сирокко утверждала, что тут есть существенное различие. Поскольку само представление о рабстве было чуждо титанидскому разуму, Змей с готовностью признавал, что в таком вопросе только человек способен верно расставить все ударения.

И был еще вопрос иерархии — еще одной концепции, с которой у титанид возникала масса проблем. У них были старейшины, они могли подчиняться Капитану, но что-то чуть более сложное приводило их в страшное замешательство. Исправительно-трудовые лагеря, в частности, управлялись инспектором — бывшим бдительным — мужчиной, который Змею очень не нравился, но которого и плохим было не назвать. Инспектор был подотчетен Совету в городе, а конкретно — Тюремному комитету. Советом руководила Сирокко Джонс и ее советники: Робин, Искра и Конел.

С другой стороны, под командой у инспектора находились двадцать лагерных десятников, которые отдавали приказы дюжине вертухаев, каждый из которых отвечал за некоторое количество рабочих бригад, где вдобавок имелись и сексоты.

Змей взглянул в свой блокнот. Сидя на склоне холма, он и до этого то и дело туда посматривал, но глаза его не посылали никаких сообщений мозгу. Теперь же он увидел, что просто перенес на бумагу открывшуюся ему сцену. Змей с интересом рассмотрел собственный рисунок. Он не включил туда людей на тропе. Лишь несколько нерешительных черточек обозначали ряды палаток. Змей нахмурился. Не этого искал его разум. Вырвав листок, он скомкал его и отбросил. Затем еще раз оглядел лагерь.

Палатки были из зеленого брезента. В каждой размещалось по десять человек. Мужчины и женщины разделялись на период сна, однако половое воздержание не навязывалось. Вертухаи и десятники назначались инспектором, но не проходили титанидской проверки. Змей не сомневался, что с практической точки зрения это была чистой воды ошибка. Некоторые вертухаи и десятники были хуже любого заключенного. Кое-кого из них запросто удалось поймать на актах жестокости, после чего они начали трудиться рядом со своими жертвами, в таких же набедренных повязках. Но теперь эти люди изо всех сил старались творить свои зверства подальше от чьих-либо глаз. Титаниды не могли быть сразу повсюду.

Нет, подумал Змей, непрактично, неэффективно... однако Сирокко сказала, что так должно быть.

Поначалу Змей об этом жалел. Позднее он понял, в чем тут фокус. Конечно, чистое безумие — но зато очень по-человечески. Люди не могли распознавать ложь или зло так, как это делали титаниды, — вот они и изобрели различные компромиссы вроде того, что они обычно называли «справедливость» или, точнее, «законность». Змей прекрасно знал, что правда — вещь относительная, порой ее просто невозможно установить, но люди в этом отношении страдали почти абсолютной слепотой. Фокус — и очень тонкий — заключался в том, что, если бы люди положились на титанидское восприятие Истины или Зла, они в итоге воспользовались бы всеми выгодами разумного общества, и титаниды подчинились бы человеческим потребностям.