Напоминал он Робинзона Крузо или Рипа ван Винкля. Его длинные волосы и борода были совершенно седыми. В них попадалась всякая всячина, узлы, кусочки рыбьих костей, а на бороде, как раз подо ртом, виднелось длинное бурое пятно. Мужчина буквально зарос грязью. Одежда на нем была та же самая, в какой Сирокко последний раз его видела — двадцать лет назад, корчащимся на посыпанном опилками полу таверны «Волшебный кот» в Титанополе. Сказать, что одежда его была ветхой, значило не сказать ничего. То были самые драные лохмотья из всех, какие Сирокко за всю свою долгую жизнь видела. Сквозь громадные дыры виднелись участки кожи — сухой, туго натянутой на кости, — и буквально каждый сантиметр этой кожи испещряли шрамы большие и малые. Лицо его было совсем старым — но по-иному, чем у Кельвина. Он вполне мог сойти за шестидесятилетнего бича. Одна из глазниц зияла пустотой.

— Привет, Джин, — негромко поздоровалась Габи.

— Как поживаешь, Габи? — поинтересовался Джин — причем удивительно сильным голосом.

— Неплохо. — Она повернулась к Конелу. — Конел, позволь мне представить тебе Джина Спрингфилда, бывшего члена экипажа МКК. «Укротитель». Джин, это твой праправнук Конел Рей. Длинный путь он проделал, чтобы с тобой увидеться.

— Садись, — сказал Джин, обращаясь, по-видимому, ко всем троим. — Я вроде как никуда не собираюсь.

Они сели. Конел не сводил глаз со своего древнего предка — человека, которого он считал мертвым еще до того, как прибыл в Гею.

Первое, что заметила Сирокко, пристальней приглядевшись к Джину, была здоровенная шишка на его лысеющем лбу. Кожа казалась неповрежденной. А форма черепа была искажена, словно под кожей вспучилась половинка грейпфрута.

Местоположение шишки наводило на размышления. Сирокко подумала о том, как же, должно быть, сильно, эта тварь давит ему на лобные доли.

Теперь она обратила внимание и на ближайшее окружение. Хотя ничего особенного там не было. Огонь вырывался из трещины в земле. Горел ярко и ровно в безветренной тьме.

Рядом лежала куча соломы, — очевидно, постель Джина. На отдалении — метрах в двадцати — свет отражался от неподвижной глади водоема. Ближе к Джину стояло большое оцинкованное ведро, полное воды.

Вот и все. Неподалеку находился вход на лестницу, ведущую вниз, к Океану.

— Ты что, Джин, все это время здесь был? — спросила Сирокко.

— Ага, все время, — подтвердил тот. — С самого того раза в Тефиде, когда, значит, Габи мне яйца отрезала. — Джин взглянул на Габи и прыснул. Нет, тут же решила Сирокко, не то слово. Смехом там и не пахло. Просто такие звуки нередко издают старики. Джин издал тот же звук, когда взглянул на Сирокко, на Конела, затем снова на Габи. — Ты ведь не извиняться пришла, ага?