Сирокко слышала, как Конел отходит в сторонку, слышала, как его рвет. Непонятно как, но она знала, что ей важно смотреть на тварь, которая продолжала хрипеть. Габи подходила, что-то протягивая...

Это оказалась банка из толстого черного стекла. Швырнув туда хрипящую гадину, Сирокко плотно завернула крышку.

И только тогда посмотрела на Джина. Он трогал свой лоб, на котором виднелись кровавые отметины. Кожа висела лохмотьями, но с черепом ничего не сделалось.

— Сукин сын, — повторил он.

— Это вроде Стукачка? — спросила Сирокко. Теперь, когда все закончилось, ей стало дурно.

— Нет, — покачала головой Габи. — Хотя они родственники. Но Стукачок только слушал и докладывал. — Она хлопнула себя по лбу. — Тот, что был у меня в голове, тоже только слушал. — Затем она приподняла черную банку. — А этот — он вроде тех, кого шпионы зовут внедрившимися агентами. Вкопался поглубже и по-всякому там мухлевал. Когда мог, не обнаруживая себя, устраивал всякие каверзы. Вроде изнасилования, саботажа, войны... Вскоре он уже управлял всей жизнью Джина. Джин был у Геи как кукла на ниточках.

— А тогда... на тросе?

Много лет назад, вскоре после крушения «Укротителя», у них появились насчет Джина сомнения. Сперва он попытался показать титанидам, как им пользоваться новым оружием в войне с ангелами, — грубо нарушив методику Первого контакта и предписания ООН. Но тогда они сочли это простым желанием помочь титанидам.

Затем Сирокко и Габи взяли его с собой на подъем по тросу к ступице. Тогда, во время одной из стоянок, Джин оглушил Габи и оставил ее умирать после того, как изнасиловал. Затем он изнасиловал Сирокко — и убил бы обеих, улыбнись ему удача при погоне.

Габи тогда же хотела его кастрировать. Но Сирокко запретила. Она и сейчас об этом не жалела, хотя Джин и строил им бесконечные каверзы в последующие семьдесят пять лет — а в конце концов стал движущей силой тех событий, что привели к смерти Габи. Зато Сирокко много раз жалела о том, что его не убила.

Впрочем, выяснилось, что убить Джина не так просто. Однажды Габи перерезала ему горло и оставила умирать. Но он выжил.

Тогда он стал для них чем-то вроде Стукачка. Когда Сирокко хотела что-то из Стукачка вытянуть, она его пытала. Точно так же Габи многие годы, встречая Джина, оставляла от него чуть меньше, чем у него было до этого. Отрезала ему ухо, несколько пальцев, одно яйцо. У Джина все отрастало — но, в отличие от Сирокко и Габи, у него оставались шрамы.

— Нет, тогда на тросе — нет, — ответила Габи. — То есть не впрямую. Тогда эта тварь еще им не помыкала. Но она ему всякие пакости нашептывала. Джин был вроде шизофреника. Думаю... у него должна была быть какая-то склонность к изнасилованию, раз тварь его на это толкнула. А потом уже стало неважно, что и по какому поводу думает сам Джин. В каком-то смысле Джина уже не было. В каком-то смысле он давным-давно умер. — Габи вздохнула и покачала головой. — Знаешь, мне очень стыдно. Потому что, если и есть тут какое-то чудо, оно в том, КАК он сопротивлялся и СКОЛЬКО. Взять хотя бы то, как он пришел сюда... в единственное место, куда Гея никогда не заглядывает. Она по-прежнему получает донесения от агента, но притворяется, что они приходят откуда-то еще.