Времени оставалось мало, и Лютер это понимал.

Он смотрел, как паровозик пыхтит себе дальше по широкому изгибу дороги. Этот поезд будет бегать вечно — снова и снова вокруг Великого Колеса Преисподней, вокруг Великой Гейской...

Нет, не будет. Путь оборван, потому что... бумм... Гея билась со змеей, потому что... бумм, бумм... Сирокко нападает! И Гея послала его сюда с важным заданием!

Мозг Лютера уже грохотал на вполне приличных оборотах. Квадратное колесо, если порядочно покрутится, немного стирает свои углы. Лютер не чувствовал такой бодрости с того самого дня, как... умер. Остатки его лба наморщились, но он тут же отбросил лишние мысли и поспешил вниз по лестнице...

Его встретил Гаутама. Размалеванный золотом пузан Гаутама. Трус толстозадый! Еще что-то там тараторил на своем безбожном языке. Лютер занес свой крест — могучий Меч Господень — и срубил недоноску голову.

Что Гаутаму, конечно же, не убило. Однако, когда Лютер мощным ударом зафутболил его голову в самый угол ворот «Фокс», это, безусловно, причинило бывшему индусу некоторые неприятности. Бесчувственный Гаутама, вытягивая перед собой руки, куда-то слепо заковылял. Лютер уже не удостоил его внимания. Он гудел и мычал, пытаясь выговорить слова, однако почти для всех этих слов ему уже не хватало рта.

— Но вот на бой выходит витязь, Самой Богиней избранный! Не в силах человеки биться! Увы нам грешным, изгнанным!

Люди на стенах вовсю палили из ружей. Лютер услышал и пушечный выстрел. Тогда он бодро дотопал до ворот и распахнул их настежь. Люди что-то ему орали. Слов Лютер не разобрал. Добравшись до механизма подъемного моста, он взялся за нужный рычаг...

Бумм.

«Я опускаю подъемный мост», — сказал себе Лютер. Бумм.

«А зачем я опускаю подъемный мост?»

«Гм... ну, чтобы Гее помочь, конечно. Помочь Гее...»

«Войти?» Бумм, бумм, бумм.

«Быть может, тут какой-то фокус». Он отнял руку от рычага.

— Это не фокус, дражайший мой Лютер, — сказал над самым ухом чей-то голос.

Он повернул голову и увидел ее.

Это была Гея, его жена, его матерь, само материнство, сама женственность, и девамария господипомилуй — тернии вокруг сердца и святое выражение на лике (лике невысокой загорелой женщины) — ослепительные белые одежды и нимб — НИМБ! О, от нее исходил жгучий, разрывающий сердце свет, нестерпимый свет блага/боли/смерти — и мириады ангелов парили над нею, дуя в свои трубы (а он даже не знает этой невысокой загорелой женщины)... бумм — фокус? Какой тут может быть фокус?!

Люди бросались на него с мечами. Лютер рассеянно смотрел, как одна его рука падает на каменный пол. Пустяк, О Богиня, у меня есть еще рука для Приказов Твоих.