‒ Все, ‒ сказал возница. ‒ Успокоились. Разошлись.

Я почувствовал, как он лезет на козлы.

‒ Ннно! ‒ прикрикнул он на лошадей.

Фургон покатился по булыжной мостовой.

‒ Вот здорово, ‒ сказал Сенечка, ‒ а то у меня нос зачесался, чтобы чихнуть.

‒ Теперь чихай, ‒ сказал я. ‒ Теперь можно.

‒ А теперь не хочется, ‒ сказал Арсений.

Мы ехали еще полчаса. Фургон поднялся в горку, потом резво покатился вниз, и возница осаживал лошадей. Булыжник сменился брусчаткой, и стало меньше трясти. Порой слышались голоса, звук колес встречных экипажей. Наконец фургон свернул с большой улицы на узкую, немощеную. Он развернулся и чуть подал назад. В ящике стало темнее.

Фургон окончательно остановился, возница соскочил с облучка и распахнул двери фургона, потом ‒ крышку ящика.

Помогая друг другу, мы с трудом выползли наружу.

Ползун был резвее прочих и первым вывалился на землю. Возница, видно, забыл, как выглядит один из пассажиров, отшатнулся и выругался.

‒ Такой большой, а боится, ‒ сказал с осуждением Сеня, который забыл, как боялся ползуна.

Фургон стоял задом к открытым дверям склада или сарая.

‒ А теперь отдыхайте, ‒ сказал возница.

Он с облегчением улыбнулся.

‒ Я боялся, ‒ сказал он, ‒ что кто-то из вас чихнет или зашевелится. На заставе они лютые ‒ если хоть какое подозрение, стреляют без сомнения. У нас некоторые погибли.

‒ Кто погиб? ‒ спросил я.

‒ Кто контрабандой балуется.

Возница вытащил из кармана пригоршню монет и банкнот.

‒ Это вам, ‒ сказал он. ‒ Если проголодаетесь, можете погулять по городу. Тут, на улице Белых роз, есть кафе, недорогое, а кормят вкусно. Так что пообедайте.