Мне показалось, что последнюю фразу она только что придумала.

‒ Пойдемте поглядим на город, ‒ сказал я, чтобы не ссориться.

‒ Чем меньше мы будем гулять, тем лучше, ‒ возразила Ирка.

‒ Интересно же посмотреть, как живут люди в счастливом городе Аркадии!

‒ И мне интересно, ‒ сказал Сенечка.

‒ Хорошо, ‒ согласилась Ирка, ‒ только руками ничего не хватать, не привлекать к себе внимания, не драться и не спорить.

‒ Разумеется, ‒ сказал я. ‒ Без сомнения.

Я понимал, что Ирке не меньше чем нам интересно погулять по сказочному городу. Ведь даже если мы останемся живы, мы никогда больше сюда не попадем. Ирка оглядела нас, приказала мне вычистить пятно на брюках, а Сенечке отряхнуть шапочку и почистить травой ботинки.

‒ Если кто-нибудь что-нибудь спросит, ‒ приказала Ирка, ‒ мы ‒ счастливая семья: Беккер-отец, Беккер-мать и Беккер-сын.

‒ А кто Беккер-сын? ‒ спросил Сенечка.

‒ Ты, мой ласковый, ‒ сказала Ирка и щелкнула его по лбу.

‒ Еще чего не хватало! ‒ возмутился малыш и протянул мне ручку. ‒ Я лучше буду с Тимом гулять, он не дерется, ‒ сообщил он ей.

Мы миновали склады. Дорожка, что вела к ним, вливалась в настоящую улицу, замощенную булыжником.

По обе стороны улицы были небольшие палисадники, в которых цвели сирень и тюльпаны. За палисадниками тянулись одноэтажные уютные домики под красными крышами, покрашенные в веселые цвета. Из труб вились дымки, а из кухонных окошек тянуло вкусной пищей. Кое-где в палисадничках копались старушки, сажали рассаду, пропалывали грядки. При виде нас некоторые распрямляли свои старые спины и вежливо с нами здоровались. Мы, разумеется, здоровались в ответ.

Из некоторых открытых окон доносилась приятная музыка. Я заглянул в одно из них и увидел, что там, за небольшим пианино, сидит приятная девушка с высокой прической и играет.

Сенечка шел, не закрывая рта ‒ никто из нас ничего подобного не видел, но мы с Иркой как могли скрывали свои чувства, свое удивление, а Сенечка скрывать его не намеревался.

Когда короткая улица особнячков окончилась, мы повернули на другую, где палисадников перед домами, как правило, не было, да и сами дома были крупнее, порой двухэтажными, кирпичными. На подоконниках окон, выходивших на улицу, стояли горшки с цветами, а также аквариумы и клетки с певчими птицами. Порой между ними выглядывала бабушкина или дедушкина голова и улыбалась нам. Мы улыбались в ответ.

На всем, что мы видели, была печать довольства, обеспеченности и аккуратности.

В конце той улицы, которая, судя по табличке на почтовом ящике крайнего дома, называлась «Яблоневая», мы нашли кафе «Уют». Оно занимало первый этаж небольшого розового дома. Перед открытой дверью на тротуаре стояли под полосатыми зонтиками два столика, покрытые клетчатыми скатертями. Мы заглянули внутрь. Там тоже были столики. За одним сидел бледный худой человек в черном костюме. На полу рядом с его стулом лежал моток веревки и высокая черная шляпа, которая, как я потом узнал, называется цилиндром. Черный человек большой ложкой ел из хрустальной вазы мороженое с фруктами.