Дима, конечно, не знал, что собой обязан представлять подобный типаж, но чисто визуально ему казалось, что это должно было выглядеть именно так. Спина прямая, будто кол проглотил или снизу вставили. Походка важная и неспешная. Да и всё, наверное, подобный человек должен делать не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой.

Подбородок задрал, грудь выпятил так, что глаза перестали землю видеть. Втянул живот, но, посчитав это моветоном для добропорядочного хозяина скотского двора, наоборот, выпятил, добавив туда же и нижнюю губу, посчитав, что обязан выглядеть не лихим орлом, а обожравшимся коршуном, небрежно приоткрывшим тяжёлые, сытые от жизни веки.

А обожравшимся он должен выглядеть оттого, что кормят хорошо да сытно. Такой добротный вид избыточного достатка в виде жировых отложений любая домохозяйка почтёт за комплимент. Знать, кормит справно. Знать, её стряпня впрок мужу идёт. Замер. Постоял, прислушиваясь к организму.

Дима: — Да. Это та ещё гимнастика. Йога отдыхает. Я так долго не продержусь.

И сдулся до естественного состояния, поняв, что визуально, при его сегодняшней комплекции, в придуманный идеал себя никак не запихать. Да и стоит ли прямо сейчас. В конце концов, будет к чему стремиться по жизни. Она ведь тоже ещё молодка, и не во всех достоинствах заплывшая достатком. Главное — внутренний стержень: сдерживать и корчить из себя порядочного, по её мнению, мужчину. На этом и порешил.

Тем не менее, в шатёр домохозяйки-мамочки он вошёл с туго натянутым позвоночником в струнку. Степенно снял тагельмуст, взяв его на предплечье левой руки как армейскую фуражку по уставу. Отвесил поклон на не гнувшейся спине и помпезно поздоровался:

— Здрава будь, жена моя, — и хозяйским взором, чинно осмотрел убранство шатра, останавливая взгляд на каждой безделушке, словно тут же навешивая ценник и пребывая в процессе инвентаризации, как бы между делом представился, чуть-чуть приврав в имени, данном ему жрецом, — я Тот-Кто-Зовётся-Великим-Ди, но тебе дозволяю звать меня просто: «муж мой».

И был день. Самый напряжённый и тяжёлый в его жизни. Никогда ещё в Диминой практике не было экзамена такой тягостной протяжённости без перерывов на «расслабиться» и перекуров на «отдышаться». Даже с мочевым пузырём Суккуба точно что-то сделала, дрянь, потому что за всё время, молодой человек ни одного позыва не испытал, а искусственно использовать этот предлог, не позволял образ.

Вначале скованность и непонимание того, как правильно себя вести, отчасти даже помогали с ролью. Но чем дольше это продолжалось, тем больше хотелось всё бросить к чёртовой матери и сдаться, в одно мгновение превратившись в разгильдяя по жизни, каким он, оказывается и был на фоне играемого им домовитого хозяйственника.