Послать эту добродушную застенчивость и навязчивую обходительность в виде размякшей не только снаружи, но и изнутри девицы с вполне симпатичным личиком, но с откровенно серым и убогим интеллектом куда подальше. Получить своё заслуженное наказание, да пропади оно всё пропадом, и начать локацию заново, но уже сознательно, никуда не спеша, растянув всю эту хрень с архетипами на год — другой.

Спина уже болела от постоянного напряжения. Дима отчётливо понимал, что если его сегодня Джей не убьёт, то он завтра и так не встанет, превратившись в безнадёжного инвалида I группы, притом по каменно-вековой социальной несправедливости, даже без признаков на заслуженную пенсию.

С шеей вообще творилось нечто странное. Она уже через час гордого пребывания не поворачивалась и не гнулась ни в одном из направлений степеней свободы. Притом, при попытке расслабить, эта часть туловища устроила откровенную забастовку, напрочь отказываясь отпустить зажатые позвонки и мышцы. Дима даже испытал приступ панической атаки. А что, если её замкнёт в таком ступоре навсегда.

Ноги от неудобной позы по-турецки, зачем он только в неё пристроился, онемели буквально через несколько минут скрюченности, и ему стоило большого труда понемногу, потихоньку поменять дебильный восточный присест на более кровопроводимый. За что получил незабываемые ощущения от миллиона иголок, впившихся в затёкшие конечности, пытку которыми он стойко перетерпел, лишний раз надолго закрыв рот для разговоров.

До самого обеда парочка вела нескончаемый светский диалог колхозного разлива. Со стороны могло сложиться впечатление, что молодожёны сбежали из анекдотов про заторможенных эстонцев. Каждый перед ответом подолгу раздумывал, а закончив скудную перепасовку фразами, замолкал в ничего неделании на несколько минут.

От завтрака до обеда Глава Рода, ведя странное и несуразное собеседование, только и вынес полезной информации, что зовут её Та-Что-Спокойная, и то, что она вроде как общая прачка на всё поселение. И всё. Остальное — ничего не значащие реплики о погоде, о природе, о цветочках и убранстве жилища, которому было посвящено девяносто процентов всего ими переговорённого.

Наконец, терпению молодого человека пришёл конец, и он принялся искать благопристойный предлог для того, чтобы сбежать. Хотя бы на время. А лучше до вечера. А ещё лучше — вообще насовсем.

Дима: — А чо, собственно, я дурку гоняю? Я же, считай, мэр целого поселения, а не отдельно взятого шатра. Хозяйство у меня большое, а за ним пригляд, да пригляд требуется.

— Ну ладно. Пойду я, — после очередного десятиминутного молчания и не смотрения друг на друга, наконец, произнёс зашедший якобы ненадолго в гости хозяин-муж, — Засиделся. Надобно бы хозяйство проверить. Указания дать, — уже встав и неспешно нахлобучив тюрбан, Дима приглушённо, даже несколько заговорщицки, с видом неприкрытой стыдливости, добавил, — вечерком зайду на чай.