И вот, наконец, шестая. Молодой человек уже привычно вошёл в апартаменты, обманным футбольным финтом обходя преграду-шлагбаум на входе. Смахнул пыль с растоптанных сандалий, в глубоком поклоне, как положено, оттопыривая задницу на нужный этикетный угол. Замер, не доходя пары шагов от роскошного ложа с привычной жадностью поедая глазами живой экспонат Рембрандта.

После короткой паузы, которой королева давала возможность юноше насладиться видом своей сексуальной плоти, приступил к соблазну чётко по уже выверенному сценарию.

— Добрый вечер, Ваше Величество.

Очередной поклон, но без отрыва глаз на женские прелести. Мария почему-то негативно воспринимала малейшую попытку оторвать от неё взгляд.

— Вы великолепны и безупречны в своей красоте, моя королева.

Сложенные руки на груди, в молебной позе, с полным ведром восхищения во взоре. Взгляд плавно скользит по её телу, словно лаская, поглаживая и трепетно касаясь сокровенного.

— Если бы я был художником, то непременно только бы и делал, что денно и нощно писал бы Ваш образ в жалких попытках запечатлеть Вашу божественную красоту.

Мария расплывается в поощрительной улыбке, как бы говоря, молодец, подлиз засчитан.

— Добрый вечер, сударь, — сквозь многообещающую радость на лице приветствует она юношу и не без бахвальства заявляет о факте, с которым Дима уже познакомился два дубля назад, — при своём дворе я уже содержу своего персонального художника. Его зовут Рембрандт. Я вас как-нибудь с ним непременно познакомлю. Но зачем Вам, сударь, заниматься живописью? Вы, я слышала, специалист по языкам, не так ли?

— Абсолютно, верно, моя Королева Красоты. Позволит ли Ваше Величество продемонстрировать Вам моё умение?

Мария подняла бровь, как бы спрашивая, и каким образом? Оближешь меня на разных языках? Дима, продолжая взаимно мило улыбаться, выдержал театральную паузу, нагоняя вокруг туман интриги, хотя в спальне от коптивших свечей и так дышать уже было нечем, а затем заговорщицки предложил:

— А хотите я почитаю книгу, — он сделал указательный жест глазами на фолиант в красной бархатной обложке, лежащий перед обнажённой женщиной, дополнительно дёрнув бровями, мол, вон ту, — Притом на Вашем родном тосканском языке.

Выстрел в десятку. Мария, до корней волос Медичи, до сих пор думающая на этом языке, была приятно шокирована, до мурашек по самолюбию от подобного предложения.

— Как? — только и смогла она поинтересоваться, округлив удивлённые глазки и переводя взгляд с молодого человека на книгу и обратно.

— Позволите, — змеем искусителем прошелестел специалист по языкам, манерно протягивая руку к запретному изданию.