Бедный Борак был гораздо слабей того реольского Кровавого. Ему не помогало даже то, что, и я с тех пор ослабел. Ослабел в умениях меча, но не в том, что давала мне кровь Оскуридо.

Устрашение действовало по-прежнему, пусть на готового к нему Борака и слабей, чем мне хотелось. Но оно всегда было средством, которое нужно использовать внезапно и один раз.

По-прежнему висела передо мной пелена тьмы, надёжно защищая меня от прорвавшихся белых клинков Борака.

Всё так же отлично и до предела давались мне усиленные Круговоротом удары меча — рассечённая на глубину локтя кладка стены не даст соврать — Бораку повезло, что он успел уйти в сторону. Повезло и мне, иначе тренировка могла бы быстро завершиться.

Действовала и Сфера тьмы, которую я заполучил с помощью теней у прошлого Кровавого. Вторая из использованных мной и пред-предпоследняя.

Она сделала Борака совершенно беспомощным. Дошло до того, что он попытался сбежать, сначала пытаясь прорваться вдоль стены к двери, затем на второй этаж. Лестницу, конечно, жаль, но так было проще всего остановить его.

Сквозь стену прошла тень, привлекая моё внимание.

Рухнула передо мной на колено:

— Господин, слуга вот-вот доложит о схватке страже. Я пытался остановить его, но не сумел. Простите, господин.

Я опустил меч, вгляделся в тень. Пытался остановить? Это как?

Из Борака выскользнул Ариос:

— Господин! Спешите. Это очень странное дело, в котором будут тщательно разбираться. Если стража начнёт обыск, то она обнаружит и кувшин!

Я выругался, скользнул вперёд Шагами сквозь тень, раскручивая в себе жар души.

Пять, шесть, десять оборотов.

Вперёд.

Борак успел что-то ощутить, развернулся, вскинул меч, обрушивая на меня Дождь клинков.

Тщетно.

Мой меч смел со своего пути и его умение, и сталь его меча. Прорубил броню. Дважды, выйдя из спины.

Думаю, Борак умер мгновенно с разрубленным и замёрзшим сердцем. Из его раны не пролилось ни капли крови, а вся грудь покрылась инеем.

Я вырвал меч. В теле Борака не было уже ни одной тени, они разлетелись в разные стороны за миг до моего удара, словно опасались, что я сумею их ранить.