Квинси не по-детски устало покачал головой.

– О, граф, вы не поняли. На самом деле мистер Халлам не подготавливал меня к ритуалу. Именно он и выпустил узников на свободу.

Вампир презрительно зашипел, словно все это было для него лишь досадным пустяком, не более того.

– И я знаю, что должен делать, – продолжал Квинси. – Отец, помнишь последние слова Ван Хелсинга, обращенные ко мне? «Ты должен стать сосудом». Вот что он сказал. И я наконец понял, что он имел в виду. Я был рожден, граф, чтобы заключить вас в себя.

В глазах отвратительного убийцы впервые промелькнуло что-то отдаленно похожее на страх.

– Нет, – сказал он. – Нет, нет, нет. Ты и малую-то часть моей сущности с трудом в себе удерживал. У тебя никогда не хватит силы удержать всего меня целиком.

– Но я, граф, уже долгое время страстно молился Тому, у кого довольно силы для этого.

– Нет. Нет! Он не станет вмешиваться!

– Конечно, Он поможет, – сказал я. – Я верю в это. И я верю в своего сына. И верю в свою семью!

Квинси стоял в молитвенной позе, возведя глаза кверху.

Граф яростно воспротивился.

– Ты мой, – прошипел он Квинси. – Мы с тобой единое целое.

Мой сын, казалось, дрогнул.

– Нет… – проговорил он. – Я отвергаю вас. Я отвергаю свое наследие.

Но голос его прозвучал неуверенно.

Граф воспользовался полученным преимуществом.

– Прими свое предназначение, – настойчиво произнес он; воздух в мрачном склепе начал потрескивать.

На лице у Квинси промелькнуло какое-то страшное выражение, гнусная ухмылка греховного вожделения. На него вдруг словно упала тень, черная тень абсолютного зла.

– Борись! – выкрикнул я. – Квинси, родной, борись!