Из коридора в класс вбежал Франтишек, карауливший у решетки.

— Идет! Идет! — крикнул он.

В считанные секунды ребята построились в шеренгу, вдоль которой Влк прошествовал к группе родителей с замирающей от волнения пани Люцией во главе. Влк, пристально следивший за реакцией своей спутницы — ведь она была здесь впервые, — на некоторое время смешал их планы, так как сперва прошел в кабинет. Маркете хотелось привести себя в порядок, а ему — сделать ход, подсказанный присущей ему предусмотрительностью и чувством fair play. Он в третий раз набрал этот номер, и, как всегда, руки у него задрожали. И, как всегда, услышал долгие гудки.

Когда они, покончив с процедурой развода, ехали в такси — он никогда не пользовался служебной машиной для частных поездок, чтобы избавить Маркету от общения с Карличеком, от которого, что ни говори, по выражению Шимсы, "отдавало кладбищем", — держась за руки (именно это сейчас было нужно Влку больше всего: ее спокойствие передавалось ему, усмиряя бурлящие в нем чувства), он вернулся мыслями в угрюмый подвал, где потихоньку истлевали документы областного суда. Он все еще не избавился от горького разочарования, возникшего во время беседы с Доктором. При появлении толстухи оно заполнило его целиком, по самую макушку. Еничек и Марженка![85] — усмехнулся он. Узнав правду о человеке с заплатами на локтях и избавившись от настороженного пиетета к нему, Влк вовсе не чувствовал облегчения. Напротив, он испытывал такое же разочарование, как и впечатлительный ребенок, подсмотревший в замочную скважину, что рождественскую елку наряжает никакой не ангелочек с голой жопкой, а грубо чертыхающийся отец в тренировочных штанах. Существование таинственной личности до самого последнего времени позволяло думать, что историческое развитие, двигателем, тормозом или переводной стрелкой которого он иной раз становился в силу своей должности, в чем-то сходно с античной трагедией: в какой-то момент все оборачивается театром марионеток, и все нити — у лукавых богов. Влку представлялось, что над ним возвышается политический Олимп государства, а над тем — некий супер-Олимп, откуда — поверх гор фекалий, изо дня в день наваливаемых родом человеческим, сквозь туманные и лживые разглагольствования, которыми преступные правители день и ночь забивают людям головы, — открывается перспектива на сто лет вперед, а там-то человек человеку уже не будет — Влка всегда немного коробила эта поговорка — волком. Все же приходилось признавать, что, скажем, суперпроцессы, равно как и последующие реабилитации — сначала осужденных, а затем и их судей, на которых вылили немало напраслины, — представляют собой вовсе не элемент гениальной, хотя и непостижимой концепции, а всего-навсего чудовищные гримасы кривляющейся эпохи, ходом которой управляют все — и никто. И нельзя исключить, что последними, а потому в каком-то смысле громче всех, будут все-таки смеяться те, кого обработали, а на свалку истории и на «вешки» попадут сами исполнители. Нет, Влк боялся не за себя, а за свое дело; отныне же — еще и за своего сына! Да, именно он, которому Лизинка должна дать плоть, а сам Влк — дух, окажется в опасности в случае исчезновения Док…