Казалось бы, всё ясно, вот только одно недосказано. У воеводы под началом тысяча воинских людей, а казаков, вкупе с беглыми, того больше, и кто над кем промысл учинит, ещё бабушка надвое сказала. К тому же в наказной памяти приписка сделана немаловажная: «А одноконечно ему, окольничему и воеводе, радеть со всяким усердством, чтобы над донскими казаками и беглецами промысл учинить без бою и служилых бы и всяких чинов людей, которые с ним будут, уберечь и побить не дать».

Немудрено, что князю полегчало, когда казачий есаул Иван Хороший, оставленный Василием Усом вместо себя, приказал бить сбор и велел войску строиться, слушать царёв указ.

Указ Юрий Никитич прочёл самолично, объявив казакам все их вины: как их царь жаловал и как они, казаки, своровали. Объявил и наказание: кому прощение и жалованье, кому кнут и крепость, а кому — виселица. Ответ был твёрд: «С Дона выдачи нет».

— Здесь вам не Дон! — отрезал Барятинский. — Вы с Дона безуказно воровским обычаем ушли, а здесь беглых холопов принимали, которые Дона и во сне не видывали.

— Облыжно говоришь, князь, — гнул своё есаул. — Мы люди служилые, никому дурна не творили, и прибылых людей у нас нет. Изволь видеть, все тут стоят.

Казаки стояли по разрядам, конные особо, пешие — особо же. Беглецы из тульских деревень частию попрятались и ползли на Дон кто как мог, но в большинстве обретались здесь же, в общем строю, надеясь, что гроза пронесётся стороной и новые товарищи не выдадут их.

Семён тоже стоял среди конных, ожидая, чем обернётся дело. Вместо озямного кафтанишки на Семёне был старый бурнус и шальвары, отчего признать в нём мужика было никак невозможно и даже в самой великой ярости воевода на Семёна не грешил, что-де, мол, он тоже из беглых. Князь проезжал вдоль строя, орал, наливаясь багровостью:

— Вас пять сот должно быть, откуда несметный народ взялся?!

— Неделей позже ещё двести человек пеших казаков дошли, — с готовностью отвечал Иван Хороший.

Полковник Кравков Матвей наклонился к воеводе, шепнул что-то в волосатое ухо.

— Ты мне воровать не смей! — немедля взъярился на есаула князь Барятинский. — Слышь-ка, вас и сейчас тут поболее тысячи.

— Вели счесть, — соглашался казак. — Ежели приблудные люди какие найдутся, мы за них не стоим. Вы люди государевы, и мы люди государевы — для службы пришли, не для воровства. А ну, молодцы! — гаркнул он. — Которые тут есть беглые стрельцы, да из полков и из городов служивые, да барские холуи, да христиане и иных званий приблудные люди — выходи вперёд строя!

Глупых не нашлось, строй не шелохнулся.