— На Дон намылился? — догадливо спросил Никита.

— Не, ближе. Куда Игнашка звал, к казакам, что у Тулы стоят.

— Брехун твой Игнашка. Это же сразу видно, можно и к бабке не ходить. Погонят тебя казаки. Им бы сейчас самим головы унести. С Москвы стрельцы посланы и рейтары…

— Меня не погонят, — пообещал Семён. — Ну так как, уговорились? Ключ и замок?

— Может, не стоит, Сёма? Сгинешь, как Ондрюшка, без следа.

— Да не-е… Мне уж поздно отступную просить. Бревно на крест я у Антипы со двора свёл. Теперь или в бега идти, или на дыбе висеть. А так тебя не тронут, ты знай вали в мою голову, я обиды держать не стану.

— Ахти, неловко как!.. — испугался Никита.

— Ничо, не пропадём. Не так страшен чёрт, как его малюют. Ну, по рукам? А сотскому скажешь, что я и Воронка самовольно угнал. Тогда тебе и вовсе ничего не будет.

— Да я…

— Главное, земля тебе достанется неделенная и дом.

— Ну коли так…

— Вот и добро. Ключ и замок!

* * *

Казаки стояли табором возле самой деревни, хоть второе бревно у Антипы воруй. Народу в таборах теснилось уже не пятьсот человек, а кабы не вдвое больше. Набежало гостей со всех волостей, старосты и приказчики только глядели голодно на беглых холопов, но взять никого не могли: на таку ораву не найдёшь управы, тут воинская сила нужна.

Семён спешился и, ведя лошадь в поводу, отправился в обход лагеря, отыскивая среди множества народу Игнашку или ещё кого знакомого.

— Игнат Заворуй где пристал? — спрашивал он, переходя от одной группы казаков к другой.

Кто-то пожимал плечами, кто-то молча махал рукой, указывая дальше. Толком не ответил ни единый человек. За час Семён обошёл стан кругом, но не отыскал никакого следа знакомых казаков. Тогда Семён повёл коня в самую серёдку табора, где в окружении бунчуков стоял на майданчике войсковой котёл. Рядом на расстеленной кошме, по-татарски подогнув ноги, сидело несколько казаков, судя по одежде, из войсковой старши́ны.

Семён приблизился, сломил с головы шапку, поклонился:

— Челом бью, господа старши́на, дозвольте в вашем коше быть, за дело казацкое постоять.

Один из казаков молча кивнул на кошму. По длинным, свисающим на грудь усам и багровым пятнам лишаёв, уродующих лицо, Семён признал атамана. Лицо батьки казалось непроницаемым, но в глазах под густыми бровями насмешничали искры.