В иное время Семён бы смолчал, но сейчас, при коне и оружии, обласканный прелестными речами и нюхнувший воли, терпеть мальчишеской дерзости не стал.

— Зато ты, пан хохольский, по всем статям казак хоть куда! — перебил он барчука. — Над всем войском Донским расширился, орла широтою превозмог. Гляди, как бы срака с натуги не треснула.

— Это… ты… мне?.. — Георгий раздельно выплёвывал слова, как бы не умея понять смысла. — Ты что сбредил, пёс? На дворянство лаяться повадно стало? Я ж тебя в мелкий клеск разотру…

— Тоже Аника-воин! Смотри, как бы растиралку не оторвали! — ответил Семён под дружный хохот казаков. — А без этого дела от тебя одна шапка останется!

— Ну!.. — Георгий рванул с перевязи саблю. — Не быть тебе живу… Порублю пса худородного!

Вращая палаш над головой, Георгий надвигался вперёд.

— Не дури, Егор! — крикнул кто-то из казаков.

Семён стоял подбоченясь, рука на поясе, и словно не слышал, как гудит в воздухе стальная смерть. На губах плавала кривая усмешка.

— Брось саблю, молокосос!

Лица казаков переменились, люди вдруг поняли, что непригожая перебранка, начавшись смехами, кончится кровью. И не вмешаться уже, и не помешать: не выручить забавного дядю, возомнившего себя бывалым казаком.

— А-ах! — хакнул Георгий, обрушивая с маху сверкающую полосу венгерского палаша.

Казаки выдохнули разом, ожидая, как падёт, обливаясь кровью, порубленный мужик, один Ус поспел гаркнуть: «Геть!» — хотя уже ясно было, что не можно остановить убийственный удар.

Но в самое смертное мановение Семён вскинул пустую допрежь руку, и тонко запел, разгибаясь, индийский булат, шкрябнул по летящей стали, ажно искры посеклись.

В глазах боярского сына полыхнуло удивление, а через миг, когда ещё и ещё сшиблись сабли, когда рука почуяла, как яро и незнакомо бьётся лапотник, проснулся в душе страх, и затосковал Георгий.

— Будя! — крикнул он. — Пошутил я!

— Шутковал кот с мышью! — отвечал Семён, напирая вперёд.

Минуты не прошло, как вылетел клинок из ослабевшей боярской руки, упал в траву.

Семён разом остановился, саблю опустил, словно открываясь, а на самом деле оборону держа от потаённого ножика. Усмехнулся, глумясь над бессильем боярича.

— Слаб ты противу меня биться, неука! Винись теперь.

— Винись, Георгий! — подтвердил круг.