Семён осторожно сел, ожидая всякой каверзы. Не может ведь так просто старши́на пустить новичка в свой круг.

С полминуты прошло в молчании, и лишь тогда Семён догадался, в чём состоял подвох. Непривычному мужику, поди, по-татарски и не сесть, а если и угораздит согнуть ноги кренделем, то долго высидеть мочи не хватит.

Атаман вытащил из-за пояса кисет, забил в люльку щепоть самосада, высек искру, раскурил и передал трубку Семёну. Тот вежливо затянулся, вернул трубку хозяину:

— Извиняйте великодушно, не пью я табаку.

— И откуль ты, добрый человек, к нам явился? — спросил один из сидящих.

— Тутошний, — ответил Семён. — Из Долговки.

— Сам пришёл или кто за тебя слово говорит?

— Обещался Игнат Заворуй, да пропал куда-то. Только мне это без разницы. Я так понимаю: хочешь казаком быть, сам за себя слово говори.

— Га!.. — воскликнул сидящий поодаль молодой казак. — Заворуй парень ловкий, но дурень. Ему дай волю, он всю шушеру в круг созовёт. Я уже одного его приятеля арапником угощал. Мы, говорит, вместях у ногаев в плену томились. Тоже с гонором был, балясина нетёсаная, а как плётки отведал, так домой побежал, ноги шире портков раскорячив.

Семён повернулся, разглядывая недоброжелателя. Говоривший был совсем молод, но снаряжён добротно. Видать, из боярских детей или малороссийской шляхты. Пороху ещё не нюхал, но говорить умеет красно́. Такой и впрямь может арапником перетянуть.

— Ты чего расселся, хамское племя? — выкрикнул боярич, стараясь разъярить сам себя. — Тут для старши́ны место, а тебе и простым казаком не бывать.

Семён, не коснувшись кошмы руками, поднялся, отшагнул в сторону.

— Хозяин — барин, — проговорил он, — а при больших псах и щенок лаять горазд.

Вокруг собралось уже немало казаков, с интересом следивших за перебранкой.

— Задай ему, дядя! — крикнул кто-то. — Соплёй рубани супостата, другого-то оружья у тебя не нажито!

— Дай срок, и пичка у меня будет, и фузея, да не как у этого, не отцовский снаряд, а свой. В том я вам слово даю.

— Во срезал! Егорий, глянь, а дядя-то казак хоть куда! Берегись, как бы не ты, а он тебя плёткой не отходил!

Боярич, верно это его звали Георгием, тоже поднялся и, зажав пальцем ноздрю, длинно сморкнулся под ноги Семёну. Семён едва успел отступить в сторону.

— Но-но! — крикнул он.

— Не понукай, не запрягал. — Боярич презрительно усмехнулся. — Ишь, раззадорился: куда конь с копытом, туда и рак с клешнёй… Воротайся домой, деревенщина, покуда плёткой не погнали. Думаешь, если чужую кобылу свёл, так уж казак? Конокрад ты, цыганское охвостье, ворона загумённая…