На то, что я опять жру, Бутурлин покачал головой, но не стал расспрашивать. До самого выхода молчал, только там достал из-за пазухи какую-то бумагу и сунул её стражникам, чтобы выпустили.

Шли мы длинными коридорами с запертыми дверьми, так что своих соседей я не увидел. Тихо здесь было. То ли поведение исключительно примерное, то ли звукоизоляция отличная.

Во внутреннем дворе меня тут же усадили в машину. Мы отправились к Цитадели по утреннему городу. Воевода хмуро молчал, постукивая по дверце. Я доел пирожок и приступил к насущному:

— Вы его поймали?

— Нет, — он скривился, как от зубной боли. — Как сквозь землю провалился, гаденыш. Ты хорошо его разглядел? Нужно дать ориентировку, пусть я и думаю, что это бесполезно. Будь я на его месте, поменял бы внешность. Да вообще из города свалил бы. След потерян, я был у Рябинина, тот не сумел больше ничего найти.

— Хорошо разглядел, — кивнул я. — Приметный парень, альбинос. Страшный, как чёрт.

Я подробно описал воеводе всё, что вспомнил и он передал данные по телефону. После самого главного, я перешел к следующему очень волнующему меня вопросу:

— Ну и что это было? Какого хрена меня закрыли то? И как долго я там пробыл?

Вроде, по скорости возвращения силы, прошли сутки. Но кто знает, чем меня так приложило в храме, мог и дольше проваляться.

— День, — подтвердил воевода мою догадку. — Вот только мне сказали, что ты несколько дней бездыханным пролежишь. Ты как вообще умудрился... Ааа, неважно. Слушай меня внимательно. Если нужно записывай. Ручку дать?

Сарказм ему был нехарактерен, обычно он прямо изъяснялся, так что я напрягся в ожидании плохих новостей. И получил с лихвой. Бутурлин вызволил меня под личную ответственность. Но даже для этого пришлось созывать срочный совет, из-за чего и затянулось. Обвиняли меня...

Да проще было сказать, в чём не обвиняли. Монах этот, надо было его прирезать, развернул кипучую деятельность, всколыхнул общественность и настроил всех против меня. Темный маг — это ещё самое доброе, в чём меня подозревали. Ну а моё голожопое дефиле потонуло в виде жалкого оскорбления церкви среди прочих.

Даже не смотря на то, что в мою защиту выступил патриарх, подтвердив моё участие в спасении главного храма, это не помогло. Общественность негодовала, присовокупляла к моим преступлениям всё, вплоть до падежа скота и неурожая, и требовала прилюдного суда. Из столицы вызвали имперских дознавателей, а участников расследования становилось всё больше и больше.

Кто стоял за этим народным бунтом, было непонятно. Монах тоже пешка в чужих руках, вот тут как раз без сомнений. Вылез откуда-то из глухой деревни ровно в момент моего появления, то есть чуть больше месяца назад. Совпадение? Не думаю.