– Ты когда-нибудь готовила ягнятину? – спросила Берта, подбирая юбки, чтобы не замочить подол в ручье. Тогда Урсула поняла, что участь ягненка решена, и в глубине души нашла это справедливым.

…Она думала, что Берта позовет Ауэрхана, но та только отмахнулась. Это же не крепкий баран, а всего-навсего ягненок месяцев трех от роду. Она связала ему ноги. Урсула ждала, когда малыш заблеет, но он хранил покорное молчание, только с интересом скосил глаза на нож, который Берта точила ловко, как заправский мясник. Лезвие проезжалось по ремню с ровным шуршащим звуком. Ей даже показалось, что под него ягненок задремал.

Урсула не раз видела, как мясник разделывает туши, но ни разу ей не приходилось наблюдать за забоем. Она хотела уйти в дом, но что-то ее остановило. Берта поудобнее перехватила нож и отвела голову ягненка назад. Лицо ее при этом было совершенно спокойным, и спокойствие обоих – палача и жертвы – передалось Урсуле.

Куда Господь прибирает души зверей? Отправляются ли они в рай или развеиваются, как мука, если дунуть на нее посильнее? «Счастье ягненка в том, – думала Урсула, – что он не сознает, что произойдет с ним дальше». Возможно, ему было неудобно лежать на боку и хотелось поскорее напиться теплого материнского молока, но не более. Ничто не промелькнуло в его глазах, когда Берта одним быстрым движением вспорола ему шею от уха до уха. Урсула отошла на несколько шагов от брызнувшей крови и ногой придвинула Берте таз.

Для свежевания туши позвали Хармана. Чтобы кровь вытекла быстрее, нужно было распороть грудь и разрезать сердце. Затем полагалось снять шкуру. Урсула знала, что животное мертво, но все равно подошла и погладила его между крошечными рожками.

Угощение удалось на славу. Даже Кристоф, что ходил мрачнее тучи с тех пор, как Агата осталась в Эльвангене, улыбался, глядя, как Ауэрхан и Харман вносят в столовую блюдо с запеченным ягненком. Каждая ножка его была закреплена на вертеле, чтобы казалось, что он стоит. Мясо, истекающее соком и маслом, таяло на языке, а Берта громко повторяла, как важно смазать его яйцом, чтобы получить хрустящую корочку. Ауэрхан, хоть и похвалил ее таланты весьма сдержанно, кушаньем остался доволен.

Все объелись так, что едва могли шевелиться. Развалились на стульях и смеялись – ни над чем-то особенным, просто от полноты жизни. Со дня их возвращения Кристоф велел накрывать ужины только в столовой, и теперь все ели за одним столом. Хозяин дома словно постоянно пересчитывал его обитателей, опасаясь, что проморгает очередную утрату. Даже Харман и тот не избегал этих сборищ. Конюх радовался, как дитя, что Урсуле стало лучше, и волновался об Агате, как заботливый родитель. То и дело он спрашивал о ней Ауэрхана, но всякий раз получал только неопределенные ответы. Они с Урсулой подозревали, что демону и самому известно немного, поэтому удивились, когда тот неожиданно отложил салфетку и обратился прямо к размякшему Кристофу: