– Так себе с безопасностью в этом доме, – фыркнула Берта, скосив глаза на Урсулу.

Ауэрхан на это замечание ничего не ответил. Урсула подалась вперед:

– Как же вы вернете ее, если господин Вагнер не разрешил?

Демон тоже наклонился – так, что между их лицами оставалось лишь несколько дюймов.

– Но ведь и не запретил.

* * *

Очередная суббота выдалась солнечной. Урсула изобрела свой собственный ритуал: рано утром она отправлялась в Оффенбург, чтобы провести целый день с Эммой, а оттуда в воскресенье ехала на службу отца Лукаса. Теперь она не пропускала ни одной.

Как она быстро выяснила, Зильберрад обманул ее. Матушка после смерти отца не осталась в Оффенбурге, а уехала вместе с младшими детьми в Ахерн, куда вышла замуж одна из ее дочерей. Об этом Урсуле рассказали в гильдии мясников[45], где добросовестно вот уже полгода пересылали деньги по новому адресу.

Зато теперь она могла не бояться, что в городе ее кто-нибудь узнает. Нынешняя Урсула далеко ушла от той девочки в потрепанном платье, которую десять лет назад наняли в услужение к Кристофу Вагнеру. Для Эммы она сочинила целую историю о том, как росла в маленьком городке в Шварцвальде и вышла замуж за почтенного юриста, который в ее описании очень напоминал Ауэрхана. Единственный человек, который мог бы разоблачить ее ложь, был сейчас в Гамбурге и должен был вернуться еще не скоро.

Урсула находила рассеянность Эммы умилительной. Вокруг нее исчезали предметы: вначале мелкие – булавки и броши, наперстки и кольца; затем покрупнее – маски от солнца и ветра, замшевые перчатки и вышитые шелком платки… Все словно растворялось в воздухе, едва попадало в эти маленькие беспокойные руки. Однажды Урсула своими глазами видела, как перед походом на мессу Эмма надела чепец, а когда сошла на первый этаж, голова ее уже была непокрыта. Эмма несколько раз растерянно поднималась и спускалась в поисках потери. Позже оказалось, что чепец слетел у нее с головы, а одна из служанок подняла его и спрятала, выставив свою госпожу дурочкой. Урсула услышала хохот из окна, когда они возвращались из церкви. Но если Эмма тоже услышала злые слова, то виду не подала.

Фрау Зильберрад была из тех мудрых маленьких женщин, которые всегда знают, когда стоит прикрыть глаза и заткнуть уши. Можно было устроить прислуге разнос или уволить без рекомендаций, вот только кому это пойдет на пользу? Уж точно не Эмме, которая и носа своего не сумела бы найти, если бы не постоянная помощь девушек. Так что в доме царило негласное правило: можно подшучивать, но нельзя переходить черту.