– Сегодня днем доставили письмо из Эльвангена.

– В самом деле?

Хозяин не стал кричать. Уже хорошо. Урсула проглотила последний кусочек хлеба, которым собирала с тарелки подливу. Прошло уже почти два месяца с тех пор, как они оставили этот богом проклятый городишко. Она совершенно не скучала по опустевшему замку, заколоченным окнам домов и кострам, на которых живьем горели люди, но лишь недавно нашла в себе силы снять печать, которая защищала ее от чумы. Ей чудилось, что на коже до сих пор остались миазмы болезни.

– Ты посмотрел, что там? Надеюсь, это пишет кто-нибудь из наших потенциальных арендаторов? – спросил Вагнер.

– Нет. Это письмо от Рудольфа ам Вальда.

Все за столом на мгновение перестали дышать. Произойти могло все, что угодно: Кристоф мог швырнуть в Ауэрхана костью или тарелкой, велеть ему заткнуться, сделать вид, что оглох, мог в конце концов просто встать и молча уйти. Но он улыбнулся одними губами и неохотно поднял взгляд на демона. «Какой же он трус!» – внезапно подумала Урсула. Неужели великий чернокнижник так сильно, до оцепенения, боится перемен?

– И что же он пишет?

– Что ввязался в опасную авантюру, мой господин, и боится за жизнь и здоровье жены, которая подвергает себя риску, находясь в Эльвангене. Он просит вас разрешить ей вернуться домой, в Шварцвальд.

Если написал Рудольф, а не Агата, значит, она не знает об этом письме. А если бы узнала? Удалось бы муженьку уговорить ее покинуть Эльванген? Да она не двинулась бы с места! Ни в кого еще Агата Гвиннер не вцеплялась так крепко, как в этого коновала.

– Быстро же она ему наскучила!

– Мне так не показалось, – возразил Ауэрхан. – Она в положении.

«Уже?» – изумилась Урсула. Впрочем, сама она понесла после первой же ночи… Надо полагать, не слишком-то это сложно. Интересно, Агата хотела ребенка? Обрадовалась ли она, узнав, что в тягости? Бедное дитя, она сама не знает, что ее ждет!

Вагнер прикрыл глаза и шумно выдохнул через нос. Потом встал и направился к выходу.

– Она умрет там.

Ауэрхан произнес это ровно, как будто его самого смерть Агаты ничуть не тронула бы. Кристоф развернулся на пятках и широко улыбнулся, разведя руками:

– Мы все однажды умрем. Кроме тебя, друг мой.

Когда он вышел, над столом повисло молчание. Все выглядели печальными и обескураженными, кроме, пожалуй, Ауэрхана. Он переплел пальцы на животе и ухмыльнулся.

– Низко радоваться несчастьям бедной девочки, – заметила Урсула, когда Берта свистнула бесенят, чтобы те собрали грязные тарелки. – Особенно тому, кто едва не оторвал ей голову.

– Вы плохо обо мне думаете. Напротив, я радуюсь, что мы сможем вернуть маленькую Гвиннер домой, в безопасное место.