– А что же ребенок?

На самом деле младенец был последним, о ком Кристоф стал бы думать. Он и вспомнил-то о нем лишь потому, что временами Агата дотрагивалась до живота, словно проверяя, на месте ли плод.

– Поедет со мной, как легко догадаться. Не могу же я его вынуть и оставить здесь. А что будете делать вы? Ауэрхан упоминал, что вы тоже уезжаете.

– Да. В Виттенберг. Странно будет вновь очутиться в городе, где провел детство.

Семьдесят лет он не бывал там, где впервые повстречал человека, навсегда изменившего его жизнь.

– Чем вы займетесь там?

– Буду исправлять свои ошибки, – засмеялся он. – Ауэрхан говорит, там есть какая-то школа, где обучаются чернокнижники. Обучаются паршиво, едят помои и ночуют в землянке. Хочу привести это место в приличный вид. А еще старый черт твердит о надвигающейся войне. Так что, пожалуй, займусь спасением всех ценных рукописей, до которых сумею дотянуться. Фауст хотел бы, чтобы я так поступил. Я ошибся, положив все яйца в одну корзину…

– Я тоже яйцо? – Агата неожиданно улыбнулась.

– Нет. Ты – корзина. Я не смог привязать тебя к одному месту и не сумел привязать тебя к себе. Но, – он поднял палец вверх, подчеркивая значимость своих слов, – я много вложил в тебя. Думаю, надо было поменьше. Теперь, вместо того чтобы обучать одного человека всему подряд, я стану учить многих, но по чуть-чуть. Никогда не был однолюбом, не стоило и начинать.

– Я желаю вам преуспеть.

Она взяла его за руку, и он накрыл ее хрупкую кисть своей.

– Ты не возражаешь, если я спрошу?

Агата кивнула, разрешая.

– Почему ты не сказала «да» Мефистофелю? Уже через месяц он стал бы неотличим от Рудольфа. Ты бы даже не заметила разницы.

– Рудольф верил, что люди после смерти могут соединиться только в раю. Если это так, то мне очень-очень нужно попасть в Царствие Небесное. А для этого требуется приложить немало усилий. Но, как вы всегда говорили, я упрямая.

Кристоф улыбнулся. А еще она обстоятельная. Он хорошо ее обучил. Агате не занимать прилежания. Она проследует к вратам Эдема так же, как до того шла к великому знанию, – ни на мгновение не сомневаясь в правильности избранного пути, шаг за шагом двигаясь к своей цели… Кристоф Вагнер по праву мог гордиться своим творением. Пускай из нее не вышло второго Фауста, так ведь и из него не вышло. В глубине души он как был обычным задиристым подавальщиком в трактире, так и остался.

Внезапно он понял: то, что сейчас происходит между ними, – не прощание. Агата еще много раз будет появляться в его жизни и снова исчезать, пока однажды не наступит день, когда она не приедет в обещанное время. Он будет ждать ее дни, месяцы и даже годы, пока не поймет окончательно, что она ушла. А она в это время предстанет перед ключником Петром, требуя немедленно пропустить ее к мужу. «Я вела праведную жизнь, – твердо скажет она, – я все подсчитала, я вывела формулу. Я имею право войти в рай. А если вы меня не пропустите, то я взорву эти врата и все равно войду. Это то, чему меня научил богохульник и развратник Кристоф Вагнер».