Они молчали. Мерно квакали лягушки. Издалека доносились вопли кошачьей свадьбы и короткие выкрики стражников, что патрулировали улицы. Обыкновенные звуки ночного города.

– Вы впечатлили меня сегодня, Урсула.

– Тем, что убила женщину и двоих детей?

– Тем, что не отступили от своих намерений и наказали обидчика, хотя все было против вас. Я видел много людей, способных за любой пустяк убить человека без всякого раскаяния. Вы не из таких. Тем важнее то, что вы сделали. У вас может быть большое будущее, Урсула. Вы же когда-то мечтали шить для любовниц кайзера. О чем вы мечтаете сейчас?

Она задумалась. Никогда в жизни она не испытывала такого душевного трепета, как тогда, когда увидела страшную догадку на лице Зильберрада. Но не он один был во всем виновен. Весь Оффенбург лежал во зле. Этот город сжег Эльзу Гвиннер, этот город безмолвствовал, когда маленькую девочку держали в ледяном карцере. Оффенбург привык перемалывать человеческие души в пыль. Однажды он тоже поймет.

– Я хочу, чтобы этот город страдал.

Она не была плохим человеком. Но временами хорошие люди вынуждены делать ужасные вещи, чтобы других ужасных вещей больше не происходило. Она, скорее, почувствовала, чем увидела улыбку отца Лукаса.

– Хорошо, если вы так хотите. Скоро этого станет мало, и вам захочется большего. Я буду рядом. Но для этого…

– Я должна подписать Пакт. Я знаю.

Они молчали, довольные друг другом.

– Раз уж мы теперь надолго связаны, – сказала она наконец, – я хочу, чтобы вы назвали себя. Не отец же Лукас, в самом деле?

Он взял ее за руку, и его темные глаза показались ей бездонными, как колодцы.

– Когда-то очень давно, когда у меня был иной облик, ваш патрон знал меня под именем Мефистофель.

* * *

Сумерки сгустились в коридоре, расползлись по лестницам. Ласточек сменили летучие мыши – их можно было узнать по рваному низкому полету. Кристоф Вагнер знал, что ему будет жаль покидать это место. Окруженная лесом усадьба много лет служила ему крепостью и защищала от невзгод. Тут, в месте, где он провел ночь смерти Доктора, он неожиданно обрел покой.

Ему знаком был запах перемен, что появляется в воздухе на границе лета и осени. В этот раз он отдавал солоностью крови и горечью пороха. Кристоф прикрыл глаза и долго сидел в саду, позволяя ночи укрыть себя теплым одеялом. Гасли окна его дома. Только в одном по-прежнему брезжил свет. Он взял трость, что принес ему заботливый Ауэрхан, и медленно, ступенька за ступенькой, поднялся к ее комнате. Постучал, хотя раньше никогда этого не делал, но вошел, не дожидаясь ответа.