– На самом деле станций таких много, и поезд обходит их кругом, собирая тех, кто едет в город. Ну, и высаживает тех, кто из города. Но тут мало кто входит-выходит. Я обычно садился ближе к Востоку. И добираться легче, и ехать ближе.

То, что именовалось поездом, подходило ближе и ближе. И теперь, окруженное клубами пара и дыма, выглядело огромным стальным чудовищем. До Чарльза донесся характерный запах раскаленного металла. И конь его, почуяв тоже, заржал.

– Тише. – Чарльз покрепче стиснул повод. – Это просто такая штука…

Поезд, чтоб его!

Настоящий.

Один в один как тот, что доставил Чарльза в эту дыру. Или нет? Та же вытянутая морда паровоза, украшенная медными блямбами. Трубы. Огромные колеса. Пляшущие поршни. Дым. Пар. Почти невыносимая вонь, какой не бывает от угля. И чудовищное сооружение, выкладывающее рельсы прямо перед паровозом.

Чарльз моргнул, отчаянно надеясь, что ему примерещилось.

Но нет. Мелькали в воздухе суставчатые лапы, спеша уложить полотно, которое потом же собирали. И в этом движении было что-то донельзя завораживающее.

Поезд издал тонкий протяжный свист, от которого конь Чарльза встал на дыбы.

– А ну тихо. – Чарльз стукнул его по морде, а потом, подумав, накинул полог сна. И лошадь осоловело захлопала глазами.

Так-то оно лучше.

Меж тем чудовищное порождение научной мысли стало замедляться. Оно вновь издало свист, пыхнуло паром и огнем. И стало видно, что в остальном ничем оно не отличается от прочих поездов. За паровозом шел тендер с углем, следом платформа, на которой высились стопки готовых рельс, кажется сразу со шпалами, а уж далее в сцепке и вагоны.

– Ущипни меня, – тихо сказал Чарльз, и Эдди поспешил исполнить просьбу.

– Ай!

– Ты сам просил.

– Ущипнуть, а не вырывать кусок мяса. – Чарльз во все глаза разглядывал громадину, что остановилась в сотне шагов от хижины. Она отдыхала, выпуская клубы пара. И судя по характерной вони, в воду добавляли какие-то зелья.

– Ладно, извини. А теперь, будь добр, держи невесту при себе. Оружие тоже.

– Я думаю, раз уж мы здесь, то договоримся.

– Много думать вредно, – сказал Эдди и осклабился во всю ширь улыбки.

Наверное, пытался выглядеть дружелюбным. Чарльз лишь надеялся, что люди, которые шли навстречу, знакомы с Эдди. Или хотя бы что нервы у них крепкие. Не всякий человек способен выдержать такое проявление дружелюбия.