Подведя пленника к другому столбу, гигант ловко связал ему запястья над головой, предварительно содрав рубашку, и, отступив в сторону, сделал знак Свейну. Экзекутором был назначен молодой Сигурд. Сам Рольф от этой роли вынужден был отказаться, удивив ярла одной фразой:

– Брат просил не убивать, а я боюсь, что не сдержусь. Уж очень он меня рассердил.

Взяв кнут из воловьей кожи, воин ловко взмахнул им, разминая руку и расправляя плетёный ремень, после чего нанёс резкий удар. Тяжёлый кнут свистнул в воздухе, хлестнув парня по плечам, и пляж огласился громким стоном. По решению Свейна парню отсчитали тридцать ударов, после чего, отвязав от столба, привели обратно в дом.

Бросив один только взгляд на окровавленную спину парня, Вадим сочувственно покачал головой и, повернувшись к Налунге, приказал ей принести облепиховое масло. Бочонок такого он приобрёл у поморов за одну серебряную монету, чтобы лечить ожоги и неглубокие раны. Велев Рольфу положить парня на пол, рядом с топчаном, он принялся объяснять рабыне, что та должна делать.

Аккуратно смыв кровь, девушка смазала рубцы на спине парня и, накрыв его оленьей шкурой, робко спросила:

– Зачем вы его защищали, хозяин?

– Он мне нужен для дела, – коротко пояснил Вадим, устало откидываясь на кожаный мешок с сеном, заменявший ему подушку.

Следующий месяц прошёл спокойно. Ровно до того момента, когда в бухту вошли сразу четыре корабля. В доме сразу стало тесно и шумно. Но даже в этом бедламе места ярла, Юргена и Вадима оставались неприкосновенными. Церемония принесения клятвы прошла на пляже, перед стоящими на киле кораблями. В землю был вкопан столб с изображением какой-то личности с повязкой на глазу.

Внимательно рассмотрев это произведение искусства, Вадим понял, что это, возможно, лик Одина и, хмыкнув, воздержался от комментариев. Голова у него уже почти перестала болеть, и теперь он целыми днями изводил сидящего на цепи Гюльфи различными разговорами. Очень скоро он довёл парня до состояния, близкого к помешательству. Все его познания об этом мире подвергались серьёзному и вдумчивому анализу, после которого голова у парня начинала болеть не хуже, чем когда-то у самого Вадима.

Попеременно доводя его до состояния депрессии, а то до икоты от дикого хохота, Вадим сумел внушить парню, что после всех его приключений, единственное место, где он сможет спокойно жить, это клан ярла Свейна Акульего зуба. Но дольше всего Вадиму пришлось объяснять, почему он воспротивился казни парня. Понимая, что понятия морали и нравственности у него и у Гюльфи сильно разнятся, Вадим решил говорить почти чистую правду.