Мой решительный настрой растворился, когда я взглянула в эти обсидиановые глаза, а его губы коснулись моих. Он поцеловал меня мягко, нежно, словно я была единственной ценностью в его мире.

Но я еще не могла ответить ему тем же, хотя слова уже звучали у меня в душе. Признаться Кэлуму в любви означало дать ему власть надо мной, силу, чтобы причинить боль, и я пока не была готова к этому последнему шагу. Слишком много боли я перенесла за последние несколько недель и слишком многого до сих пор не знала о нем.

Он отстранился, понимающе улыбаясь мне, словно и не ждал, что я верну ему признание.

– Ничего, детка, у нас впереди все время мира, – сказал Кэлум, подставляя лицо солнцу.

– А расскажи мне, как ты жил до того, как Завеса упала? – спросила я.

Мне казалось, что этот вопрос поможет ему открыться мне чуть больше. Если бы он смог это сделать, то, вероятно, и я бы смогла избавиться от неослабевающего страха, что он причинит мне боль. Если бы я знала его получше, возможно, смогла бы позволить себе полюбить его.

– О чем же тебе рассказать? – спросил Кэлум, и его тело на мгновение напряглось, прежде чем он заставил его расслабиться.

Он переложил ноги, устраиваясь поудобнее, и я нисколько не сомневалась, что у него нет особого желания рассказывать мне о своей жизни. Все, что мне хотелось узнать о нем, приходилось выпытывать наводящими вопросами.

– О чем-нибудь. Например, были ли у тебя братья или сестры? – спросила я и заметила, как он вздрогнул.

– Нет. У моей биологической матери никогда не было других детей, как и у моего отца. А вот мачеха родила ребенка от другого мужчины, вне брака. Девочку. Но она исчезла, когда ей было всего несколько недель от роду. – Кэлум пожал плечами, словно все это не имело для него никакого значения.

– Ужасно. А выяснили, что случилось с малышкой? – спросила я, проглатывая тошноту, которую почувствовала при мысли о пропаже ребенка.

Младенца.

– Нет, но я надеюсь, ей досталась лучшая доля. Моя мачеха была подлой женщиной, и этой бедной девочке пришлось бы сильно страдать. Мачеха не сумела бы стать хорошей матерью. Это я точно знаю, – сказал Кэлум и снова переложил ноги.

– А твоя биологическая мать? Вы когда-нибудь встречались? – спросила я.

Он вздохнул, и его глаза закрылись.

– Мимоходом. Моя семья занималась политикой, и мать тоже. Из-за этого наши пути часто пересекались, но она всегда держалась на расстоянии из-за моей мачехи.

– Ничто не могло бы удержать меня на расстоянии от моего ребенка, – пробормотала я.

Я даже не подумала, что эти слова могли прозвучать так, будто его мать недостаточно любила его. Я совсем не это имела в виду.