— Ты надолго? — спросил я с надеждой на то, что визит окажется непродолжительным.

— Навсегда. Мохаммед умер.

Все, я пропал. Арап отдал концы Аллаху, после чего курчавая родня поперла импортную вдову на историческую родину.

— Давай, я приберусь, — предложила сестренка. Она мне положительно нравилась.

— Тут, Вера, за сто лет не приберешься. Лучше сядь, отдохни.

Села отдохнуть моя мать, долго перед этим обмахивая и обтряхивая стул.

— Хорошо, что я чемоданы оставила в камере хранения. Как будто знала. Наверное, надо будет покамест квартиру поприличнее снять. Опять расходы. Но сюда-то никого не пригласишь, даже уличную жучку.

Вера быстро достала где-то тряпку, ведро и собралась прибирать мою блевотину.

— Ты как, не болен? — спросила мать. Похоже, не за меня она беспокоилась, а за заразных микробов, послуживших причиной рвоты.

— Я в порядке. Лучше некуда. Просто пастеризованный огурчик.

— Даже телевизор не посмотреть будет, — со вздохом произнесла она.

— Разве что-то интересное показывают? — простодушно спросил я и тут же присел под тяжелым взглядом мамаши.

А Вера уже сняла королевское пальто, оставшись в платье, которое бы я назвал бальным, и замывала мои дела. От этой работы ее ножки были еще заметнее.

— Верка, ты бы хоть переоделась, — недовольно произнесла мать. — Подол ведь запачкаешь и чулки… Егор, хоть и брат, а вон как на тебя пялиться.

Черт, сразу это дело заприметила мамаша моя драгоценная, хотя мой взгляд на Верины ножки был почти инстинктивным — ну не внушил я еще себе, что она мне сестра, и все такое.

— Вот что, я пойду, пока торт куплю, а вы тут порядок наведите, — сказала мать и вышла за дверь. Я вспомнил, что лифт не работает из-за тех двух трупов, а на первом этаже имеется никудышная лестничная ступенька. На вид нормальная, а на самом деле отломанная и держащаяся только на стальной арматуре. Все жильцы про нее крепко помнят. Вспомнил я про каверзную ступеньку, но африканской мамаше ничего почему-то не сказал.

— Когда мама вернется, у нас тут с тобой будет полный ажур, — сказала Вера, заканчивая с полом, — у меня в сумке «заморозки» лежат, супчика наварим.

От этих слов я сразу осознал, что не виделся с едой тысячу лет. Я двинулся поискать кастрюлю и тут сквозь неплотно закрытую выходную дверь донесся вопль.

Когда я спустился по лестнице, предположения оправдались — мамаша ругалась по-русски, как сантехник, и по-арабски, как злой джинн, нога ее была, скорее всего, сломана. Болевые ощущения не мешали пострадавшей крыть двуязычным матом и страну, и город, и дом, и квартиру. И даже меня. Только через двадцать минут появилась «скорая», прикрутив фонтан ненормативного красноречия.