Я вижу, что некая чешуйчатая лапа выбивает пистолет у одного из гостей, а некая вытянутая пасть впивается в того абрека, что стоит напротив, да прямо в физиономию. Он оседает, держась за укушенное лицо, между пальцев течет кровь. Тот бородач, который потерял пистолет, драпает наружу.

Но мускулистая зеленоватая глыба прыгает ему вслед, сразу на пять метров с места, бегущий гость складывается под ударом мощного корпуса, чешуйчатые лапы ложатся на челюсть и затылок упавшего, затем следует поворот с хрустом. Лапы тащат двух бывших врагов за шкирки на лестничную площадку, вызывают лифт, бросают тела в кабину, один из поверженных стонет, другой молчит. Тот, что укушен, приподнимается и жмет кнопку, отчего теряет последние силы и валится лицом в пол. Кабина ползет вниз и застревает где-то между вторым и третьим этажом.

Я сижу в кресле и не понимаю, что случилось. Чьи это были чешуйчатые лапы, а пасть с мощными выступающими челюстями откуда взялась? Я приподнимаюсь и начинаю крутиться возле зеркала. Руки как руки, хотя чешуйчатые лапы я великолепно чувствовал, словно свои. А вытянутые челюсти? Я сам ощущал их силу, они как-будто располагались где-то на моем лице. От такой мысли случился короткий рвотный позыв. Я что-то выплюнул на пол и подобрал. Рвотные позывы стали гораздо сильнее — штучка, выплюнутая и подобранная с пола, была осколком зуба, длинного заостренного нечеловеческого зуба.

Но что со мной? Если я, допустим, низко пал в морально-нравственном плане, это не должно отразиться на моих зубах. Ладно, стрессовая ситуация завершилась и сейчас хорошо видно, что по всем кондициям я — цивилизованный европеец. Не заметен даже тот медный оттенок кожи, который я приобрел в стране инков Тауантинсуйю, хотя пара шрамов осталась. И еще на память об индейском периоде моей жизни сохранилось красное почти квадратное пятно на лбу. Но ничего, замажем белилами. К сожалению, исчезла прежняя стебовая одежонка из сундуков коменданта Мойок-Марки, которая мне заменила подарки Уайна Капака. Вместо нее рваные джинсы из шкафа и пижамная куртка. Особенно жалко канувшее в никуда золотое кольцо для уха и теплый плащ из краснокнижного колибри. Да и набедренную повязку из обезьян загнал бы на базаре за приличную монету.

Я все же перебрал, наверное, уильки или дурман-травы перед возвращением домой, оттого и жуть всякая мерещится. Хотя два трупа в лифте вряд ли являются глюком. Эх, с удовольствием обменял бы свои кошмары на три года работы грузчиком или дворником.

Я едва дотащился до койки и рухнул костьми. Вяжи меня капитан Буераков, я все расскажу как было и как не было.