Совершив гнусный грех, я сбежал в другую комнату. Там рассыпался по грязной постели, словно из меня были высосаны все соки. А затем погрузился в обморочный тошнотворный сон-падение.

С утра, не отворяя дверь в другую комнату, я решил послушать радио. Наверное, оттого, что не знал с какой физиономией и с какими словами надо выйти к Вере.

И надо же, выпуски всех новостей всех радиостанций начинались с сообщения насчет урожая зерновых, вернее, насчет неурожая. Оказывается, во всех странах свирепствует болезнь. Вирус, неудержимо распространяясь, поражает пшеницу, рожь, ячмень, кукурузу, прочие зерновые и даже бобовые. Человечество, как всегда, оказалось неготовым к появлению нового патогенного-злогенного микроорганизма. Поиски противоядия ведутся методом случайного тыка и потребуют десятков миллиардов баксов в ближайшие пять лет.

Болезнь начинается в период роста полезных злаков, но продолжается даже после жатвы, превращая все запасы в серую труху. А что и останется целым, то не годится для сева, поскольку заражено. Естественно, все это привело в разных странах, или к социальным потрясениям, или к политическому трахомудию, или к межпартийным разборкам, или к военным заморочкам, или к мятежам и бунтам. У нас же — к введению карточек, к росту всяких экстремистских группировок с усатыми-полосатыми вождями, и особенно к распространению мощных сект, сочетающих религиозную мешанину и нападки на начальство, которое объявляется сатанинским отродьем, исчадием греха и погубителем еды…

Тут прослушиванию радиопередач помешал звонок — и крепко же засела в нас холуйская черта бежать к двери в таких случаях. Короче, хочешь не хочешь, а надо сейчас повстречаться глазами с Верой.

По счастью, встречаться глазами не пришлось, она плескалась в ванной. А вот пришлось пересечься взглядами с капитаном Буераковым и его оперативниками.

— Когда ты, Хвостов, уехал незнамо куда, один труп был найден в твоей квартире, второй жмурик валялся на твоей лестнице. Едва ты приехал и снова два трупа, на этот раз в лифте. Два стопроцентных человеческих трупа. Плюс еще какие-то дохлые пресмыкающиеся на крыше кабины, — напустился милиционер. — А ведь ты давал подписку о невыезде.

— Ну и что? — дерзновенно отвечал я. — Из-за чего сыр-бор? Во-первых, я тут не при чем. Во-вторых, никто меня в прямую ни в чем не обвинял. В-третьих, волка ноги кормят.

Буераков уселся на стул, а невоспитанные оперативники на кровать.

— Ну и где же ты был, Хвостов?

— В Перу… Жаль, не могу показать загранпаспорт. Потерял.

— Мы знаем, что ты улетал в Лиму, но у нас нет никаких сведений от аэропорта о твоем прибытии.