— Кажется, с этим я немного разобрался. Сокровище фашистов, вернее золото замученных в войну евреев, стало аккумулятором энергии сдвига. Энергия сдвига — это замороженный концентрированный хронос, сила судьбы, это, к сожалению, то, что теряют жертвы и приобретают палачи. Используя рычаги Поля Судьбы, можно энергию сдвига направить куда-угодно. Она нахлынет волной в самую сырую неорганизованную эктоплазму и запустит в ней время. Такую эктоплазму лучше называть дрессированной, время в ней можно ускорять и замедлять, отчего будут изменяться все ее свойства. Наглядный тому пример, как ты застрял перед эктоплазматическим потолком — вспомни свое полное бессилие и безволие, то есть замедление времени. Но потом ты бодро проскочил препятствие — твоя энергия сдвига ускорила время и, соответственно, движение.

Да, опять без подробностей, призрак Крейна не шибко пытается мне разъяснить правду-истину. Неужели, я такой дуб?

— Но почему периферийный мир Уайна Капака, образовавшийся в сырой материи — отпечаток именно древнего Перу? Говори немедленно, не то упаду лицом в говно.

Отреагировав на страшную угрозу, призрак Крейна поторопился объяснить:

— Потому что на самом-то деле отпечаток случился почти пятьсот лет назад, когда конкистадоры в одночасье уничтожили империю инков и сгребли все ее золото, которое тоже несло энергию сдвига. Второй «фашистский» отпечаток просто наложился на первый «конкистадорский».

— Толково объяснил, Сашок. А как образовался периферийный мир Бормана, то есть Супайпа Уасин?

— Это резонансное явление, вторичный отпечаток, как бы второй круг на воде от брошенного камня. Вторичный, нижний мир — он еще более сырой, демонический, эктоплазменный. Почему в один «хрональный карман» попал полковник Максимов, а в другой — рейхсляйтер Борман, мне никак не разобраться. Может, это связано с персональным уровнем «демоничности» и «злобесности». Но сейчас отпечатки как бы разглаживаются, вторичный мир поглощает первичный и, похоже, не прочь вернуться в метрополию в виде большого «подарка».

— Между прочим, в мире, придуманном Борманом, все как в родной метрополии: и дома, и стулья, и туалетная бумага, — только я играю роль не железнодорожника и даже не водопроводчика, а самого натурального Чудотворца.

— Я догадываюсь, Егор, что творится в бормановском Супайпа Уасин, хотя мне туда доступ закрыт. Едва эта адская реальность достаточно окрепнет, то внедрится в мир-метрополию, также как вирус входит в организм человека. Последствия трудно представить…

— Мне не трудно. Я тут все на своей шкуре испытываю, как белая мышь, пока ты там на компьютере поигрываешь. Хоть бы написал письмо в прессу, заклеймил бы позором то, что здесь творится…