– Куда делись твои громилы?
Я мог не сомневаться в том, что стоит ей заманить меня в ситуацию, хоть немного подходящую для соблазнения, и я окажусь по уши в разъяренных рыжих фуриях прежде, чем дым рассеется.
– Странно, об этом я не подумала. Пока что. Надо узнать.
И правда. По идее, шестерым парням полагалось бы ворваться Белинде на подмогу, как только она начала визжать.
Она полностью овладела собой.
– Мне лучше пойти, – сказала Белинда. – Мы же не хотим, чтобы Тинни переживала из-за того, что мы остались наедине, если не считать двух десятков крысюков и нескольких тысяч крыс в качестве блюстителей целомудрия.
– Иногда ты меня удивляешь.
– Сама себе удивляюсь. Случаются со мной такие порывы – становлюсь человечнее.
Она очень хорошо отдавала себе отчет в своем психическом состоянии.
По роду деятельности мне приходится иметь дело с такими. Большинство из них понимают, что голова у них варит не так, как у обычных людей. Никто из них не считает это преимуществом.
Мы вышли. Белиндины слуги собрались у барака-казармы, пытаясь отогреть разные части своего тела. Все до единого, включая команду Тарпа, не слышали ничего такого из здания.
Странно.
Я проводил Белинду, потом Джона Растяжку и его войско, нагруженное урожаем личинок. Вечерело, небо очистилось от облаков и окрашивалось в густо-синий цвет. Летучие ящеры ползали по крыше, разочарованные исчезновением добычи.
– Почти бесполезные твари, – заметил Плоскомордый. – Ну, из шкуры пристойные башмаки получаются. И еще того… паразитов ловят.
– Правда? Как это?
– Голубей много видишь?
Тарп терпеть не может голубей. Связано это с какой-то историей, когда те нагадили в самую неудачную точку и в самый неудачный момент какого-то из его ухаживаний. Он не любит об этом рассказывать.
– Вообще не вижу.
– То-то и оно, брат. То-то и оно.