Я вернулся в «Мир». На полпути едва не оступился, когда порыв ветра донес до меня неописуемый запах немытого тела. Источника его я не видел.

День тем временем начинал клониться к вечеру. Наверное, времени и положено лететь так быстро. В дальнем конце улицы показались Риндт Гринблатт с семейством; они направлялись в мою сторону. Братец Гринблатт, похоже, пребывал в дурном расположении духа. Впрочем, у гномов почти всегда такое выражение.

Не дожидаясь этой милой семейки, я зашел в здание театра и наткнулся на Пулар Синдж. Больше никого из ее крысиной родни там не было – все спустились вниз.

– Когда ты отловишь этого вонючку, милая, спроси у него, с какой стати он интересуется мной. Или «Миром».

– Попробую. Хотя Покойник, возможно, уже все знает. Он прикоснулся к этой вонючке – правда, кажется, ненадолго.

– Непременно спрошу. – Только Мешок с костями, скорее всего, уклонится от ответа. Скажет, что я сам должен догадаться. Или еще какую-нибудь гадость в этом роде.

Я заглянул в подвал:

– Эй, Рокки! Мне понадобится твоя поддержка через минуту. Поднимайся.

Вообще-то, Плоскомордый и его мордовороты тоже неплохо знают свое дело, однако есть работы, которые лучше поручать узкому специалисту.

Надо бы Синдж побольше общаться с родичами. Слишком она очеловечилась. Вот и сейчас сразу насторожилась.

– Что задумал, Гаррет?

– Ничего. Но примерно через минуту сюда явится изрядно раздосадованный гном. Мне хотелось бы иметь рядом кого-нибудь такого, кто не боится всех их топоров, тесаков и молотков. Кого-то, кто сызмальства умеет заставить эту волосатую братию стоять смирно и внимать голосу разума.

Старина Риндт, подозревал я, убедил себя в том, что установил сквоттерские права на подземную недвижимость одним фактом своего нахождения там. Это просто волшебный какой-то образ мышления, заставляющий нас думать, будто мы «заслужили» или «имеем право» на то, что нам не принадлежит, только потому, что мы дышим и трепыхаемся. Подобной заразе подвержены все разумные расы. Типа я родился, а следовательно, имею право залезть к тебе в карман, чтобы купить бутылку красного крепленого и нажраться вечером в хлам.

Последнее время я все чаще вижу новые надписи на стенах. Обычные, традиционные карентийские надписи сводятся к расистским лозунгам. Или обозначают территорию детских банд. Или вовсе безобидные типа «Ферди Пинс хочет залезть под юбку Минни Тонг». Новые же требуют положить конец социальной несправедливости, рабству нелюдей и экономическому террору.

Нет, правда.

Можно, конечно, дивиться крепости шаров парня, который не моргнув глазом произносит такие лозунги публично. Я бы даже испытал стремление дать ему то, чего он просит. Но не кормить его задаром. А будешь бездельничать, братец, – получишь тесную дармовую могилу.