– И все же.
– И все же я, возможно, подтолкнул тебя разик-другой, в память о старых временах. Остальное ты сделал сам, клянусь. Так, корпоративная солидарность, помощь экс-агента агенту.
– Чего ты хочешь?
– Просто убеждаюсь, что ты уходишь. И, Эрик…
– Да?
– Никогда сюда не возвращайся. Грифоны территориальны.
Я оставляю позади комплекс по переработке – маркер городской границы. Не до конца понимаю, что именно случилось в Роузуотере, но я рад отсюда выбраться. Оглянувшись, вижу там, где раньше был купол, огромное пятно темноты. Десятки новых ганглиев мерцают, как звезды. Ветерок приносит канализационный запах от комплекса.
Я показываю Роузуотеру средний палец.
– Иди на хуй.
Через несколько минут я его опускаю, а потом подаю сигнал, чтобы меня забрали.
Глава сорок третья Сатклиффы
Глава сорок третья
С тех пор как Марк и Пэт Сатклиффы вернулись домой, прошло четыре часа. Они работают в тишине, с серьезными лицами, не обращая внимания на шум и ликование снаружи. Их война еще не окончена, потому что Алисса до сих пор не нашлась.
В их отсутствие дом взломали, запакостили, вынесли из него все, что можно, но он не сгорел, как некоторые дома на их улице, и в него не угодила бомба. Марк умеет осознавать свою удачу. Пэт жива и здорова, хотя немного исхудала и повзрослела сильнее, чем ему бы хотелось. Она подметает, он перетаскивает тяжести. План на сегодня – расчистить себе небольшое местечко для сна; остальное подождет до завтра. Еда у них есть, скромная, но голод утолить можно. Больше всего Марк боится крыс и роев, но с тех пор, как пришелец переродился, они себя почти не проявляют, как и падуны, а херувимов никто уже давно не видел.
Он бросает взгляд на Пэт, и его ранят ее короткая стрижка и худое лицо. Марк знает, что и сам он потерял вес, а волосы у него такие же короткие. Вши.
Ему придется как-то обеспечить безопасность дома. Последние несколько недель они с дочерью провели в постоянном движении и борьбе за существование, то прячась, то заключая союзы и присоединяясь к группам. Марк впервые в жизни прибегнул к насилию, обнаружив в себе такую жестокость, о которой даже не подозревал, и порой сны его полны крови и задыхающихся людей. Он не знает, сумеет ли когда-нибудь взять в руки кисть так, чтобы боль не выплеснулась на холст, но может быть, это не так уж плохо.
Вспомнит ли его дочь, как быть ребенком? Улыбнется ли она снова? Засмеется ли?
– Эй, Пэт, с какой стороны у цыпленка больше перьев? – спрашивает он.