Она крепко обняла его. От нее пахло теплым хлебом. У Робина защемило в пазухах, что грозило слезами. Он отстранился и потер нос, пытаясь выдать это за чихание.

— Ты выглядишь худым. — Она похлопала его по щекам. — Разве в Кантоне тебя не кормили? Или ты потерял вкус к китайской еде?

— В Кантоне было хорошо, — слабо ответил он. — В плавании еды не хватало.

— Как им не стыдно. Вы же еще дети. — Она отступила назад и огляделась. — Профессор тоже вернулся?

— Вообще-то, он вернется нескоро. — Голос Робина дрогнул. Он прочистил горло и попытался снова. Он никогда раньше не лгал миссис Пайпер, и это было гораздо хуже, чем он ожидал. — Он... ну, он сильно заболел на обратном пути.

— Правда?

— И он не смог вернуться в Оксфорд, и, кроме того, он беспокоился о передаче инфекции, поэтому он пока находится на карантине в Хэмпстеде.

— Все сам? — Миссис Пайпер выглядела встревоженной. — Вот дурак, он должен был написать. Я должна приехать сегодня вечером, Господь свидетель, этот человек даже не может приготовить себе чай...

— Пожалуйста, не надо, — пролепетала Робин. — То, чем он болен, очень заразно. Она распространяется по воздуху в виде частиц, когда он кашляет или говорит. Мы даже не можем находиться с ним в одной каюте на корабле. Он старается видеть как можно меньше людей. Но о нем заботятся. Мы пригласили врача, чтобы он осмотрел его...

— Который? Смит? Гастингс?

Он попытался вспомнить имя врача, который приходил лечить его, когда он подхватил грипп в детстве. — М-м... Гастингс?

— Хорошо, — сказала миссис Пайпер. — Я всегда считала Смита шарлатаном. Несколько лет назад у меня была ужасная лихорадка, и он диагностировал ее как простую истерику. Истерика! Я даже не могла пить бульон, а он думал, что я все это выдумала.

Робин успокоительно вздохнул.

— Я уверен, что доктор Гастингс позаботится о нем.

— О, конечно, он вернется сюда и будет требовать свои булочки с кишмишем к выходным. — Миссис Пайпер широко улыбнулась. Улыбка была явно фальшивой, она не доходила до глаз, но, похоже, она была полна решимости подбодрить его. — Ну, по крайней мере, я могу присмотреть за тобой. Могу я приготовить тебе обед?

— О, нет, — быстро сказал он. — Я не могу остаться, я должен пойти и рассказать другим профессорам. Они еще не знают, понимаете?

— Ты даже не останешься на чай?

Он хотел. Он так хотел сидеть за ее столом, слушать ее бессвязные истории и хоть на миг ощутить теплый комфорт и безопасность своего детства. Но он знал, что не продержится и пяти минут, не говоря уже о времени, которое потребуется, чтобы налить, заварить и отпить чашку «Дарджилинга». Если он останется, если он войдет в этот дом, он сломается окончательно.