– Ты боишься, – утешил Цигенгоф, – только не чувствуешь. Страх, это как рана. Я видел как солдаты дрались с пулей в брюхе, словно здоровые, а потом падали – и всё… Мы сейчас тоже дерёмся, нам не до страха. Ты понимаешь, о чём я?

– Понимаю. Ты обещал мне всё рассказать…

– Позже, – Клаус натужно улыбнулся, – утром. А пока я могу сказать только одно… Я тебя люблю. Давно люблю.

– Клаус!

– Я знаю, что ты скажешь, так что можешь не говорить. Я молчал семь лет, молчал бы и дальше, только оторванные руки располагают к… к откровенности, но это пройдёт, утром… – В кустах что-то хрустнуло. Клаус резко обернулся, схватился за шпагу и тут же отпустил. – Это Риттер. Ну, что там?

– Трупы, – начал лесничий и прервал самого себя, – тише!

Они замерли, слушая ветер. Ничего… Нет, снова этот плач. Далеко, на самом пределе слуха, сразу и не разберёшь. Риттер резко обернулся, губы плотно сжаты, брови сведены.

– Что? – Клаус прижал к себе Мики. – Что скажешь?

– Они вышли из Вольфзее, – голос Риттера был твёрдым, – и ищут. Будут ходить кругами, пока не возьмут след. Они идут от крыльца, а вы вышли через лесной ход. У вас есть время, но в обрез.

«У вас?» Значит, Риттер их бросит. А почему бы и нет, он и так ради них рискнул головой.

– Вас? – Клаус не хотел смириться с очевидным. – Что значит, «вас»?

– Дальше пойдёте одни, – отрезал лесничий и поднял руку, – видите, пять звёзд, три вместе и две левее?

– Звёздный Сокол? – переспросил Клаус.

– Да, Сокол. Идите на тройную звезду, через час увидите холм с церковью, она всегда открыта. Зажгите свечи и ничего не бойтесь. В церковь им не войти, а с рассветом они уйдут.

– Но…

– И запомните, – перебил Риттер, – кого бы вы ни увидели, не зовите его по имени. Если хотите спастись – молчите. Ваше слово – это смерть.

– Хорошо, – пробормотал Цигенгоф, – я не стану говорить.

– Тогда идите, и да поможет вам Святой Михаил.

– А вы? – Милика задала вопрос, уже зная ответ.

– Ваше величество, – Риттер церемонно наклонил голову, – я – офицер Миттельрайха. Под Гольдфельтом я принял из рук принца Рудольфа Огненный Крест. Мои жена и тёща об этом забыли, а я – нет.