- Не хочу, - пожала плечами Елена. – Слушай, ну хороший же вечер, настроение хорошее, солнце светит, тепло.

- Я очень попрошу, - поднажал искупитель.

- Зачем тебе это? – повернулась к нему Елена. Натруженная вчера поясница заныла тупой болью, будто прося так больше не делать.

- Я следил за тобой, - сумрачно сказал Насильник.

- Ах, ты… - прищурилась Елена.

- И я видел, - искупитель ответил ей прямым, хладнокровным взглядом узких глаз. – Я видел все.

- Ничего ты не видел, - стушевалась женщина, понуро склонив голову.

- Я видел, - повторил в третий раз Насильник. – И было это похоже на одержимость. На то, что само пребывание в святых стенах причиняет тебе боль. Но я стар. Я видел многое. Я привык не судить сгоряча. Расскажи.

- И все это время ты знал? – недоверчиво спросила Елена. – Знал и ждал когда выпадет случай поговорить?

- Да. Я же сказал. Я терпелив.

Елена лишь пораженно развела руками. Подумала и уточнила:

- А если я не захочу отвечать? Или тебе не понравится то, что услышишь?

- Мне не нравятся многие вещи, - меланхолично отозвался искупитель. – Например, твои волосы. Не люблю рыжих. Но я их терплю. Однако если ты одержима…

- Что будет?

- Мы сразимся, - просто и без всякой рисовки ответил Насильник. - Ибо ведьмам и колдуньям вольно ходить по земле, их участь отмерит Пантократор за краем жизни. Но проводнику сил нечистого жить непозволительно.

- Ну, дела, - пробормотала Елена, косясь на протазан искупителя. Насильник по-прежнему лишь слегка придерживал полированное древко самыми кончиками пальцев, но фехтовальщица не сомневалась – начнись поединок, лучше бежать сразу, не принимая бой.

- Ладно, - решилась она. – Но в обмен.

- Чего ты хочешь? – теперь удивился искупитель.

- Твою историю.

- Что? – голос Насильника вдруг стал каким-то сухим, ломким, будто лист в гербарии или многократно перезаписанная кассета.