Тишина расходилась по кабаку (что на самом деле был почтенным трактиром с историей), словно круги от брошенного камня, будто волны от стремительного корабля. Крики замирали, шум угасал, вынутые мечи опускались.

- Я Раньян! – провозгласил мечник. – Я мастер клинка, обученный шестнадцати простым и шестнадцати сложным приемам! Магистр Высокого Искусства! Кто-то, быть может, знает меня по прозвищу Чума!

Последнее слово загуляло в пространстве, повторяемое многократно – с удивлением, непониманием, любопытством, почтением. Ибо прозвища великих мастеров передавались из уст в уста, умножая славу хозяев.

- Я свидетельствую, что здесь брошен вызов! – повторил Раньян, склонив по-бычьи голову, держа в поле зрения всех, кто мог представлять угрозу. За спиной оказались перила галереи, так что бить сзади было некому.

- Она баба! – крикнул в ответ один из «Бэ», самый широкий и кряжистый. – Баб дерут, они не кидают вызовы!

- Вызов честен! – с нажимом повторил бретер. – Она одета как мужчина, она вооружена как мужчина и обучена как боец! Я сам учил ее и ручаюсь за то, что она может драться!

Четверка переглядывалась с неописуемым выражением запредельного недоумения на смуглых лицах. Примерно так же вели себя прочие завсегдатаи, не очень понимая, как следует реагировать. Жизнь любого цеха подчинена традициям, всякое действие измеряется шаблоном желательного и нежелательного поведения. Но подобного прежде не бывало, поэтому не имелось и прецедента, который подсказал бы как поступить далее.

- Чего хотите!? – зычно проорал кто-то снизу, невидимо, но с властной уверенностью. Надо полагать, авторитетный человек, имеющий вес в буйном обществе людей меча.

Елена чувствовала массивную фигуру Раньяна по левую руку, как звезду, чья масса притягивает все в пределах досягаемости. Как гранитную скалу, на которую можно опереться, защищая спину. И, отчетливо, разделяя каждое слово, так, чтобы услышали все до единого, произнесла:

- Они убили невиновного, убили подло и бесчестно. Земной суд оправдал их, но я обвиняю и взываю к высшей справедливости. Я требую испытания поединком! Я требую Божьего Суда!

_________________________

Считается, что дополнительный нарратив это дурной тон, непрофессиональная работа, но я решил - описаний и так с избытком, поэтому вынес отдельно необходимое пояснение.

Как правило, современный человек не видит разницу между божьим судом и дуэлью, считая их фактически синонимами. Это не так. Ордалия сама по себе – именно Суд, то есть признание, что людское правосудие не в силах установить истину и/или покарать злодея, поэтому вынуждено обратиться к высшей инстанции, напрямую к воле господней. Это не анархическое насилие «Бог на моей стороне, будем драться!», а строгая процедура, которая назначалась и чье производство жестко контролировалось. Такого рода «дознание» могло происходить в самых разных формах, включая знаменитые испытания огнем и водой. И поединком в том числе. Причем судьи стремились максимально уравнять шансы поединщиков, чтобы лишь чистая воля господня определила исход.