Перо не скользит в уставших пальцах одинокого летописца, оно тяжко царапает старый, десяток раз выскобленный пергамент. Плохие чернила едва читаются, они выцветают за считанные недели, но хроникер продолжает безнадежное занятие. У писца знакомое лицо, вернее лица, сразу несколько возможных, но Елена не может сосредоточиться, чтобы вспомнить.

Девять тысяч голодных смертей в неделю. Людоеды охотятся на странников средь бела дня, их не страшат ни солнце, ни гнев божий. На Острове Чума проснулась в древних колодцах с гнилой водой. Пока мы радовались бедам Алеинсэ, зараза угнездилась на кораблях, прокралась в порты континента и вырвалась на свободу. Те, кого пощадил голод, умирают, раздирая в агонии нарывы, полные черного гноя. Приморские города опустошены, болезнь идет вглубь Ойкумены. Мертвых некому хоронить.

Мертвецы кругом, мертвецы повсюду. Тысячи деревень, от которых остались лишь печные трубы, похожие издалека на обгорелые спички. Пашни, где из земли выступают не ростки ржи, а белые кости. Гроздья висельников на полусгнивших веревках. Трупы детей, посаженных на колья. Конец порядку. Конец правилам. Конец всему, включая саму жизнь.

Подати не собираются. Солдатам платят разрешением грабить округу и отбирать зерно у крестьян. Слова императора и королей больше ничего не стоят, их вес меньше чем у легчайшего пера. Все решает воля человека с мечом. Земледельцы потеряли людской облик, они доведены до безумия голодом и поборами. Объединяясь в банды, они убивают все и всех, опустошая без того разоренные провинции и комарки.