Насильник двигался и говорил почти нормально, лишь меловая бледность заливала его лицо, а при каждом движении в боку подрагивало обломанное древко арбалетной стрелы. По халату расползалось темное пятно.

Чтобы выйти из дома, требовалось спуститься по лестнице, но там уже строился небольшой отряд, около десятка бойцов, все как один – «цыплята», готовые исполнять принесенную клятву и отрабатывать жалованье лучшей пехоты Ойкумены. Короткие алебарды, напоминавшие столовые ножи с крючьями, посаженные торчком на граненые древки, вытянулись вверх, готовясь встретить чужаков. Елена оглянулась, прикидывая, не вернуться ли, но, увы, путь обратно оказался перекрыт разгоравшимся пожаром. Дан-Шина и Гигехайма не было видно, то ли они как-то успели спастись (точнее один спас другого), то ли уже горели.

- Арбалеты, где арбалеты? – гортанно возопил кто-то из гвардейцев. – Стрелков сюда!

Насильник шагнул вперед, отодвигая Елену плечом.

- Отойди, - негромко сказал искупитель. – Иди следом.

- Вместе! - попробовала спорить Елена. – Двое по фронту.

- Слишком узко, - Насильник кивнул в сторону лестницы с бронзовыми перилами. – Мне нужен простор.

Гвардейцы собрались, топнули разом для пущей грозности и стали подниматься осторожными шажками, ступенька за ступенькой.

- Нет, - выдохнула Елена. – Нельзя так…

- Уважай мое решение, - сумрачно потребовал Насильник, делая шаг вперед, глядя сверху вниз на дрожащие острия алебард. – Иди следом и позаботься, чтобы никто из них не поднялся.

Елена молча сделала шаг назад, удерживаясь от кашля, дым разъедал глаза и горло. Мелькнула мысль, что если быстро сбегать и вернуться, то можно бросить на пехоту что-нибудь горящее, шпалеру, например. Однако было поздно, искупитель с диким воплем, похожим на самурайское «банзай!», ринулся в атаку.

Артиго взял Раньяна за руку и сказал:

- Вы изранены.

Белый костюмчик Артиго был обожжен и запачкан, словно мальчишка катался в грязи и пыли. Физиономия расцарапана и закопчена дымом, глаза слезились от страха и того же дыма, губы дрожали, как и голос. Ребенок то и дело вздрагивал, будто хотел упасть, скрутиться в калачик, отгораживаясь от всех страхов мира, но усилием крошечной воли распрямлял себя, старался держать осанку прирожденного аристократа.

«Это точно» - подумал про себя бретер. Раны уже не болели, по крайней мере, в отдельности, боль растекалась по телу, захватывая его целиком, вонзая иглы в каждый клочок. Бесконечная усталость и отупение заливали мышцы и разум. Раньян хотел оглянуться, чтобы оценить кровавый след за собой, но сломанная ключица тут же показала, что всегда есть новый уровень боли. Раньян скрючился набок, чувствуя, как багровый туман застилает глаза.