- Я пришла с договором, - Биэль ответила такой же прямотой.

- Ближе к делу, - королева машинально постаралась оказаться «сверху», утвердить превосходство хотя бы в беседе.

- Сначала необходимо составить несколько писем. Откровенных, пространных, собственноручно написанных. Признание в заговоре, - начала перечислять Биэль. – Покаяние в убийстве Богом данного мужа и так далее. Они не должны оставлять и тени сомнения в том, что все беспорядки в городе и округе произошли сугубо по твоей вине. А затем надо покончить с собой. Пристойно и опять же так, чтобы не оставалось никаких сомнений в достоверности происшедшего. Скажем… вскрыть вены. Давняя почетная традиция, уважаемая еще во времена Старой Империи. Это будет лучше всего.

- Да?.. – белесые брови королевы сошлись домиком, она явно не могла решить, это дурная шутка или что-то иное, куда глубже.

- Да, - серьезно подтвердила маркиза.

- А взамен? – скривилась дама в черном. – Хотя мне сложно представить, что можно пообещать самоубийце «взамен». Но попробуй, это даже интересно.

- Я возведу на трон твою дочь. Как ты и планировала. Но уже без тебя.

Королева помолчала, глядя в стол, молчала долго, может целую минуту, может и дольше. За дверью сменился караул, алебарды громко стукнули о пол, замерли. Во дворе тревожно заржала лошадь – прибыл очередной гонец с донесением об усмирении бунтующих крестьян. Те, как обычно, восприняли городскую анархию как повод спрятать зерно и, по возможности, убить мытарей, а также спалить долговые расписки. Графские наемники – те, кто пережил Ночь Печали – трудились, не покладая рук и мечей, восстанавливая хотя бы тень порядка.

- Поганая семейка Малэрсида, - вымолвила, наконец, королева и, упреждая ответ, подняла руки ладонями вперед, словно капитулируя. – Это не оскорбление, это констатация факта. Можно сказать, комплимент.

Маркиза поджала губы, воздержавшись от язвительного комментария. Она видела, как растут в глазах королевы отчаяние и понимание, что надо или сдаваться на милость победителя, или вписывать себя в историю как несгибаемую жертву обстоятельств. Несгибаемую, но проигравшую и, в сущности, бесполезную.

Королева посмотрела в окно, за которым все еще стелились дымки. Многие дома продолжали тлеть, несмотря на то, что вроде бы выгорели полностью. Хорошо, что Пайт был почти целиком из камня, лишь благодаря этому столица не превратилась в угли. Смрад жженых щепок проникал даже через наглухо запертые рамы.

- Забавно. Забавно и грустно, - с искренней печалью (или ее идеальной имитацией) проговорила королева. – Сколько лет унижений… упущенных возможностей… откровенной глупости. Мы могли править жемчужиной Ойкумены. А вместо этого запродали денежным домам доходы на три года вперед. И все потому, что мой достопочтенный супруг – жадный идиот, который не справился с жадными мерзавцами… А я ведь говорила ему, что городская коммуна – наш естественный противник, подлые людишки, но ставить надо на них, а не напыщенных бономов!