— Что такое?

— Есть след. Тварь скверны.

— И куда идёт? — уточнил Седрик.

— Туда, — показала в сторону девушка.

— Нам в другую сторону, — пожал он плечами и первым пошёл дальше.

Несмотря на следы и некую напряжённость, группа так никого и не встретила. Отряд молча шёл дальше, делая как можно более короткие остановки. Минуты тянулись как часы, а часы как дни. Сбиться в счете времени в этом лесу оказалось очень просто. До кучи, лес был достаточно большой. Более трех дней ушло на то, чтобы пройти это проклятое место. И то ли им так повезло, то ли твари чувствовали угрозу от чужаков, но отряд без происшествий добрался до границы леса.

Пение птиц, донесшееся до отряда, казалось настоящей музыкой для души. А приятный прохладой ветер, идущий с северных гор, принёс с собой свежесть, благодаря которой отрылось второе дыхание. Ушло напряжение с лиц, дети снова начали оживлённо обсуждать всякую ерунду.

А спустя ещё неделю группа вышла к твердыне некроманта. Дом Седрика был ровно таким, каким его запомнил Арос. Казалось, что время обходит это место стороной. Те же цветы у входа, те же пошатнувшиеся башенки, и те же выломанные неожиданным «гостем» ворота.

И если дети встретили место для отдыха радостно, в особенности Анна, то некоторые преподаватели были очень расстроены.

— Эдвард, что ты как скисшее пиво? Лес ведь позади, — спросил Догорат, закуривая. Сигареты, которые он вымогает у Аида, уже давно стали новым ремеслом его Клана и продаются на родине за большие деньги. А табак выращивается прямо в лесу Валиран.

— Нашего светлого друга смущает обитель злобного некроманта, — проворковала Ирина, проведя пальчиком по подбородку стоявшего на страже скелета. Мёртвая гвардия двумя рядами стояла в главном зале, ныне оборудованном под гостиную. — Какие симпатяги. В них даже есть душа, — проворковала демонесса, облокотившись о плечо мёртвого воина.

— Я чувствую их гнев. Чувствую муки, — зло сказал паладин, сжимая спрятанный в ножнах меч. — Я ещё готов мириться с бездушными костяками, химерами и прочей дрянью. Но это… вверх бесчеловечности.

— Это моя гвардия, Эдвард, — спокойно ответил хозяин замка, выйдя из бокового прохода. — Моя личная гвардия. Я хочу попросить тебя подбирать выражения, Эдвард, потому что злятся они на тебя.

— Что? — опешил паладин.

— Мои воины сами захотели служить мне при жизни и после смерти. Я дал им такую возможность. Они верны мне и телом, и душой и их раздражает твоё присутствие в этих чертогах едва ли не больше, чем тебя я.

— Кем надо быть, чтобы согласиться на подобные муки?!