— …Освободи меня, или я не оставлю тебя в покое! — сказали из картошки.

А, вот в чем дело. Это не Астрид. Это вернулась та преступница, которую Вероника посадила в картошкину тюрьму… картюрьмошку. Хорошее слово, и Вероника сама его изобрела.

— Неть, — сказала она картошке.

— Девочка, милая, хорошая, зачем же так? — раздался голос, который пытался быть ласковым. — Разве я тебя чем-то обидела?

— Дя.

— Но ты же сама меня призвала.

— Я вызывала закон, а ты не закон, ты хотела меня съесть.

— Я не хотела, ты все неправильно поняла.

Но Вероника уже разочаровалась в общении с картошкой. Все она правильно поняла. К тому же верхний ободок часов передвинулся довольно далеко, а она еще не позавтракала и даже не умылась.

И Вероника бросила картошку в шкаф… нет, картошке не место в шкафу. Она грязная. Вероника достала ее и задумалась, куда ее положить. Из мусорного ведра она все время убегает, надо найти ей правильное место.

— Мама, а куда лозить кайтоску? — спросила она, спустившись к завтраку.

— В рот, ежевичка, — рассеянно ответила мама, накладывая Веронике картофельные оладьи из вчерашнего пюре.

— Не-е-ет, такую не буду…

— В чем дело? — не поняла мама. — Я думала, тебе нравятся оладьи.

— Ньявятся, — кивнула Вероника.

— Ну и не капризничай тогда.

Вероника напряженно задумалась, как объяснить маме все так, чтобы она не ругалась. По всему выходило, что никак.

Вероника рассердилась на енота, приготовившего на завтрак картошку, потому что теперь все еще сильнее запуталось.

— Не такую кайтоску, а такую, — сделала она еще одну попытку.

— Фу, — уставилась на картофелину мама. — Она же гнилая, выкинь ее.