И она продолжает тонуть… и тонуть… и тонуть…

— Вероника, ты чего голову в воду засунула? — раздался мамин голос.

Вероника выпрямилась и обиженно сказала:

— Я тону. Не мешай.

— Тебе тут по пояс, — заметила мама. — Поглубже хоть зайди, а то не получится.

— Ну и зайду! — ответила Вероника, решительно топая в глубину.

Мама в голос засмеялась, и от этого стало еще обиднее.

— Не-е-ет, куда же ты-ы-ы!.. — нарочито фальшиво простонала эта мать-ехидна.

— В глубину-у-у!.. — провыла Вероника.

Вода дошла уже до плеч. Вероника остановилась. Она еще не умела плавать. Конечно, плавать и не нужно уметь, если собираешься утонуть, но ведь в реке еще и сомы. Астрид ей рассказывала, как однажды поймала самого огромного и старого сома, а потом сражалась за него с водяным, и в итоге он взмолился, чтобы его отпустили, ныл, что он старый и у него мясо тиной пахнет.

— Буду стоять тут, пока ножки от усталости не подкосятся, — тихо, но громко сказала Вероника. — Тогда я рухну в воду и утону. И меня никто не спасет.

— М-да, — покачала головой мама. — Тяжело быть тобой. Тяжело.

Она все еще не бежала спасать Веронику, а обнимала прикрывшего глаза папу. Рядом лежал кулек. Их новая младшая дочка. Теперь, когда родилась Лурия, Вероника больше не нужна.

Конечно, у них же теперь есть другая запасная дочь. Так Астрид говорит.

Течение вынесло Веронику на берег. Ну… на самом деле течение тут было не такое уж сильное, так что Вероника просто осторожно выползла из воды и легла на пляж, раскинув руки.

Тонуть оказалось противно. Захлебываешься. Поэтому теперь у Вероники солнечный удар. Ей напекло голову, и она умирает.

Неважно, что солнышко уже на закате. Оно пока еще есть, так что вполне может ударить.

— Вероника, будешь хотдоги? — окликнула мама.

Вероника промолчала. Она мертва.

Ладно, еще не мертва, но умирает. Уже почти умерла. Вот родители спохватятся, будут искать свою Веронику — а ее нет. Она умерла. Умерла, потому что до нее никому не было дела. На нее не обращали внимания. Ее обижали.